Томмс поднял бровь.

– Вас? Нет уж, вы так легко не отделаетесь… Я пришел сюда убить безнадег.

– Каких?

– Всех.

Господин Выдри дернул головой и округлил глаза.

– Вот ведь номер! И как, скажите на милость, вы это устроите? К каждому заглянете домой?

– Я ведь сказал. Я убью безнадег, о людях речи не шло. Я разорву эти удушающие нити, которые связывают их с банком. Они освободятся от нас. Больше не будет никаких горефунтов, непогасимых ссуд, отправок в долговую тюрьму. Больше не будет безнадег.

– И как вы это провернете?

Вместо ответа Томмс бросил взгляд на раскрытый «Грабий список», и мистер Выдри все понял.

– Идиот! Никчемность! Бумажная крыса! – прорычал он. – Вы, видимо, забыли, на кого скалитесь! Вы думали, что я так запросто отдам вам самую главную банковскую ценность?

– Так я и думал. И не только эту книгу.

– И что же еще?

– Мне нужен еще и «Малый Грабий список», который вы держите при себе. Особые безнадеги…

– Вы спятили, Томмс!

– Нет, – ответил клерк. – Но как вы и сказали, я – бумажная крыса.

Томмс полез в карман сюртука и вытащил нож для разрезания бумаг.

Господин Выдри уставился на него, а потом вдруг расхохотался и зааплодировал.

– Я вам скажу, как все будет дальше, Томмс, – сказал он. – Вы нацепите виноватый, покорный вид, который вам так к лицу, и отдадите мне нож. Потом примете свои пилюли от безумия, которые вы, очевидно, забыли принять. Затем, я выпишу вам премию за хорошо исполненную работу и докину несколько фунтов за то, что повеселили меня (выпьете в Новый год за благополучие нашего любимого Грабьего отдела). Вы поможете мне разгрести бардак, устроенный внизу. И если вы вновь станете собой, послушненьким и благоразумненьким Томмсом, то я прощу вам вашу выходку, и завтра, вернувшись в банк, вы переберетесь на четвертый этаж – займете соседний стол с мистером Вермиттлером. Что скажете?

Мистер Томмс ничего не сказал. Сжав зубы, он бросился на господина Выдри. Но тот не медлил.

Он незаметно переключил под подлокотником рычажок, и в тот же миг из спинки кресла вырвалась механическая рука, сжатая в кулак.