В конце письма позвольте отечески предупредить Вас: не обращайтесь с этим предложением в другие организации. К нашему огорчению, сейчас есть такие люди, которые используют Ваш энтузиазм в корыстных целях».

Флипу Маккуэлу явно не повезло. Он вышел из своей комнаты в подавленном состоянии. Хорошо еще, что никто не знает, как сильно и по каким причинам он так переволновался, — над ним бы смеялись, как над глупым мальчишкой. Флип в чудеса не верил, а тут вдруг вообразил такую фантастическую картину — путешествие своего соседа Артура Кокрофта в космической ракете. Как правильно он делал раньше, что не придавал большого значения его пылким словам. Пусть появится этот Артур, теперь Флип поговорит с ним по-другому, он будет злить его и накалит его и без того горячую голову добела. Флип представил себе, как он будет при встрече с Артуром ядовито острить, он еще посмеется над ним за сегодняшнее унижение.

Улица гудела несмолкаемым шумом, в котором трудно было различить отдельные звуки, но Флип Маккуэл привычным ухом, помимо своего сознания, даже не желая этого, слышал крики газетчиков: «Покупайте газеты! Скорее, скорее! Не теряйте времени: каждую секунду ракета удаляется от Земли на одиннадцать километров!».

* * *

Редактор газеты «Калейдоскоп» Хауард Нуп, или как его заочно называли сотрудники газеты дядя Хау, сидел на поворотном стуле за столом, специально сделанном по его рисунку. Стол напоминал огромную женскую брошку в виде подковы счастья. Дядя Хау восседал в центре этого стола и беспрестанно поворачивался на своем стуле в разные стороны, хватая, перебрасывая, перечеркивая и снова перетасовывая бесчисленные листы бумаги, лежащие на столе.

Хауард Нуп встретил Флипа сердитым восклицанием:

— Хо! Макфлип! Где ты шляешься по ночам, что просыпаешься так поздно? Я всегда говорил, что твоя молодая кровь портит тебе карьеру.

— Перестаньте называть меня этим собачьим именем. Я не Макфлип, а Флип Маккуэл! А ночью я не шлялся, а спал.

— Ты должен заботиться о куске хлеба, — сказал редактор. — Расторопные люди собрали самые свежие плоды.

— Неужели ничего нет?

— Осталась только бульварная мелочь, астрономы-любители, высказывания которых мы едва ли поместим в газете, да еще одна самая, пожалуй, большая величина, которую, скажу прямо, тебе не взять.

— Возьму, господин редактор!

— Это известный астроном, профессор Селлар, но он никого не принимает. А вашего брата — репортеров, так прямо в шею гонит. С невеждами, видишь ли, ему разговаривать противно. Даже Уффелрой, и тот не мог к нему проникнуть!