Ледяная преграда рассыпается тысячами мелких, слепящих яркими искрами осколков. Огонь касается застывшей в неподвижности фигуры, срывает тонкую прозрачную маску, сбрасывает с тела оковы, и в тот же миг из него вырывается новая волна неистовой стихии Льда. Светловолосый парень распахивает глаза, на какое-то мгновение мы встречаемся взглядами, несмотря на бушующие между нами стихии. Мне не страшно думать о том, что Лед вот-вот настигнет меня — наверное, я умру раньше из-за собственной стихии, но ледяная волна вдруг замирает посередине и, вздрагивая пару раз, неохотно втягивается обратно — в сияющие голубым светом глаза хрупкого парня. Изначальный! Он действительно стал Изначальным, никто иной не смог бы этого сделать.

На землю падала с осознанием победы. У меня получилось. Пусть не выжить, но освободить его я сумела. А тело, кажется, горело и рвалось на части, нет, не так — распылялось, исчезало.

Мама, папа, братик, простите, я подвела вас. Простите за все!

Джаяр… как ты мне сейчас нужен. Ты бы унял невыносимую боль, будь ты рядом, она бы стала неважной. Джаяр, я так хочу увидеть тебя в последний раз… Джаяр!

Но чуда не случилось, он не откликнулся на мысленный зов, не появился, и темнота, больше не медля, накрыла меня с головой.

Я падала вниз. В воздушной, пористой как губка, влажной темноте. Бездонная, бесконечная, она была повсюду — наполняла окружающее пространство, холодным, осязаемым туманом липла к телу, проникала внутрь, обволакивала душу. С каждым мгновением меня, кажется, становилось все меньше, и я тонула в ней, тонула. Сначала пыталась хвататься за черные клубы, задержаться, прекратить падение или хотя бы замедлить, но темнота неуловимо ускользала, просачиваясь сквозь пальцы, а падение продолжалось. Кроме темноты и меня, маленькой песчинки, потерянной в пространстве, здесь не было больше ничего. Наверное, лишь благодаря мысли о том, что падать можно только вниз, а не вбок и не вверх, я определилась с направлением.

— Инира! — неожиданно разорвал темноту чей-то голос.

Я вздрогнула, заозиралась по сторонам, но, кроме все той же темноты и собственных волос, красными лентами колыхавшихся, словно водоросли в воде, никого не увидела. Да и какая разница? Разве чье-то появление может что-либо изменить? Не проще ли отпустить, забыться, отдаться на волю бескрайней темноте и в какой-то момент совсем в ней раствориться. Это сначала было страшно, хотелось кричать, сопротивляться, потом падение захватывало дух, дарило упоительные ощущения, постепенно сменившиеся странным удовлетворением и равнодушием.