Подчиняясь моей воле, Огонь, что пылает в душе, разрастается, заполняет тело, каждую клеточку, каждую молекулу, заставляя дрожать от напряжения, от нестерпимого натиска безудержной стихии. Границы стираются, болезненно, мучительно они меняются местами — часть огненной души оказывается снаружи, прорываясь через физическое тело и вперед. Огонь устремляется навстречу ледяному строению, в котором заточен несчастный парень, быть может, когда-то так же, как я, обманутый Гихесом. Я чувствую ответный всплеск стихии Льда — она не хочет сдаваться, она держит свою жертву в плену и стоит нерушимой преградой. Встречаются две стихии, Огонь врезается в Лед, набрасывается, расходится оглушительно ревущими волнами, топит снег, обнажая сверкающие пронзительной голубизной стены. Я вижу сквозь них расплывчатый силуэт, заставляю Огонь ударять с еще большей силой, мне хочется кричать от боли, но я терплю, потому что прерывисто дыхание, потому что задыхаюсь, а воздух нужно беречь. Слишком крепкие стены, слишком много в них энергии Льда…

Оборачиваюсь к чувствам, нет, не к той боли, что терзает тело — от нее нужно отстраниться. Ощущаю беспорядочные плетения Льда, сплошные булыжники силы, полностью обращаюсь в свои чувства, с помощью стихии ищу слабое место, но его нет, кругом одна только сила, страшная, разрушительная, необъятная. Идеальная и непобедимая. Остается только увеличивать мощь, наваливаться на стены собственной необъятной стихией, пропускать через тело и наружу весь Огонь. Еще, сильнее, и давить, давить, пока могу.

Больше нет мочи сдерживать крик. Больно, так больно, будто каждая клеточка тела рвется на части, не справляясь с потоком энергии. И я кричу, потому что невозможно молчать. Понимаю, что последние секунды уходят, что тело — сплошной комок боли — бьется в агонии и в любой момент безжизненным кулем рухнет на показавшуюся из-под растопленного снега землю. Огонь, сколько же его во мне, но мало, все равно мало, не хватает напора, чтобы пробить стену Льда. Время заканчивается, дыхание гаснет в уже беззвучном крике. Еще один рывок, ну же, Инира, ты справишься, соберись. Поднять пламя из бездонного колодца души, из тех глубин, где раньше не бывала, позвать за собой, за всполохом мысли, на поверхность сквозь измученное тело, работающее на пределе, вскипятить, испарить собственную кровь, потому что в ней так много от слабого человека, не способного стать проводником стихии, и ударить звенящей мощью, смять, снести проклятую стену!

— Но этого не может быть! Она же… она… — раздается потрясенный возглас Тилара, однако конца фразы я не слышу — рев пламени глушит все звуки.