– Использовать их по назначению: спасти ваше доброе имя и свою шкуру. Опять же о человечестве тоже нельзя забывать. Если вы так подружились с Л-80, может, организуете узконаправленный сеанс связи с орбитой? У меня в шлемофоне даже не фонит – весь связной блок выгорел.

– Да, это могу, – Стоун окинул взглядом обожженный и покоробленный скафандр Гардона. – Идея зеркального экранирования ваша? – он кивнул на гермошлем.

– Моя. На абсолютную поглощающую поверхность производственных мощностей не хватило. У меня звездолет, а не лаборатория. Установили связь?

– Невероятно, – пробормотал ученый. – Предлагаю вам место в нашем институте.

Рэд хмыкнул и подошел к передатчику.

– «Моника», это Гардон.

– Рэд! Где ты? – раздался голос радиста. – Тут хоть засканируйся!

– Кейт, дай мне Стрэйка.

– Здесь, – тут же откликнулся Джери.

– Джери, на катер! Ты – первым, Блохин с тобой. Сержа с Кейтом подбросите до центральной посадочной площадки. Высадишь их, пусть заберут планетолет. Пройдешь сюда вдоль поверхности. Зенитки отключены, но ты поаккуратнее. Джоя не брать!

– Понял.

– Надо сделать вид, что мы гоняем пока только до Центральной, – повторил Гардон.

– Я понял, Рэд.

– Жду вас. До связи.

– А вы умеете принимать решения, капитан, – задумчиво сказал планетолог. – Вот уж никогда бы не подумал, что мне доведется с симпатией относится к человеку, который меня подстрелит.

– Кто вам сказал, что я человек?

– То есть?

– Не верь глазам своим, исследователь Берт Стоун! Показывайте, где склад.

Массивные створки дверей разомкнулись, Стоун и Рэд переглянулись и одновременно сделали тот шаг, который окончательно поставил их вне закона. Погрузчики выкатили контейнеры на стартовую площадку. Рэд вышел проконтролировать их работу и посмотрел вверх. Клубящиеся облака напоминали северное сияние Аналога-1 – самой холодной планеты системы, с которой у климатехников были вечные проблемы, – только выполненное в пастельных тонах. Весь небосклон словно струился. Приглушенные переливающиеся краски спектра перечеркивали иссиня-черные зигзаги, напоминавшие медленно ползущих и извивающихся змей. Все-таки был в Л-80 какой-то магнетизм. Первый раз за день Гардон усомнился в здравомыслии Стоуна. Свихнуться здесь, оставшись одному, было куда проще, чем скрупулезно заниматься исследованиями, подогревая призрачную надежду на здравомыслие соплеменников, которые рано или поздно должны были появиться.

Рэд вернулся в здание и бросил на планетолога пристальный взгляд. Тот, морщась от боли, пытался сменить на руке пропитанную кровью повязку. Помогать ему в перчатках скафандра – только издеваться. Нет, он не производил впечатления спятившего ученого.