— Ты наверное имеешь в виду демократию? — уточнил я.

— Я имею в виду то, что говорю, — возразила Кейтлетт. — Дерьмократия как она есть. Вот скажи, зачем ты Гун-Гуна-то сделал командующим?

— Он никакой не командующий, просто до сих пор притворяется им. Зачем — не знаю.

— В любом случае, он сейчас тоже копает ров, — самодовольно заявила Ноа, предварительно смерив меня долгим взглядом врача психиатрии.

— Такими темпами мои подчинённые скоро выроют тут метро…

— Что? — Судя по ответу, Кейтлетт не испытывала страха или хотя благоговейного трепета перед метрополитеном, вероятнее всего только потому, что не знала, что это такое.

Впрочем, объяснять, что это такое, заняло слишком много времени, а у меня уже были другие вопросы и причины для сомнений:

— Ты кстати не думала над тем, что эти люди могут ещё тебе понадобиться?

Перед ответом Ноа одарила меня взглядом такой кислоты, что от него наверняка окислялось серебро:

— Для чего? Ты же не думаешь, что чтобы остановить одного человека нам потребуются две армии? Его уже словили, просто ещё не успели доложить.

Кажется, Кейтлетт, в отличие от меня, нисколько не сомневалась в успехе. Мне так и хотелось сказать, что не всё так радужно, но как-то обосновать эту позицию я не мог. Пришлось развести руками и согласиться.

— Резонно.

Убедившись в своей правоте, Ноа удовлетворённо вздохнула и наконец приложилась к чашке. Её зрачки сузились, по лицу пробежала судорога отвращения, а сама Кейтлетт застыла, не зная что делать с жидкостью у себя по рту.

— Незабываемо, да? — уточнил я ехидно. — Это как жидкая боль. И тебе ещё повезло — коктейль остыл. Химические реакции, знаешь ли, быстрее протекают в горячей жидкости.

— Что это за дрянь?! — внимательнее изучая кружку у себя в руках, прикрикнула Ноа так, будто я ей готовил этот напиток.

— Миюми называет данный коктейль кофе.

— Называет?! Коктейль?! — Кейтлетт вытаращилась на меня как на самоубийцу. — Ты правда это пьёшь?

— Конечно. Каждое утро. Веришь или нет, но бодрит гораздо лучше рытья рвов.

— Понимаю, почему ты такой д…

— Душка? — перебил я её.