Рико промолчал. Потом он приподнялся на локте и внимательно на меня посмотрел.
– Убей меня, Брайан, – вдруг сказал он. – Можешь?
– У тебя чердак съехал, кучерявый, – ответил я.
Рико вновь лёг.
– Знаешь, чего я боюсь? – спросил он. – Стать этим мутантом с крыльями. Они кричат в лесу каждую ночь. А потом я слышу, как кричат люди. Они хватают их и тащат на фабрику. Или отдают в руки военных. Из нас делают гибридов, Брайан. Никто из наших не перешёл в абсолют. Мы здесь для другого. Я не хочу быть монстром, понимаешь?
– Я не буду тебя убивать, Рико и не проси, – коротко ответил я. – Но могу помочь перебраться в лес, к нашим. Будешь жить как человек. Только сражайся.
Рико ничего не ответил и ненадолго затих.
– А знаешь, что в груди у абсолютов вместа сердца? – вновь спросил он. – Насос. Я видел на фабрике. Такая коробочка с клапанами. Они вставляют её в последнюю очередь, включают и абсолют открывает глаза, как кукла. Первое, что видят новые люди – это надпись на потолке:
– А потом звучат искусственные аплодисменты…
– И что? – спросил я.
– Трогательно, правда? – продолжил Рико. – Вот только я ни разу не увидел, чтобы абсолют заплакал. Они пытаются, подносят руки к глазам, смеются, часто моргают, а слез нет. Потому что всё это – ненастоящее. Их вечная жизнь и насосы вместо сердца. Я не хочу насос, Брайан.
– Я тоже, – согласился я.
– А потом мне сказали, что завтра моя очередь. Знаешь, как это происходит? Тебя закатывают в первый цех и вводят наркоз. Далее автомат вскрывает твою черепушку и вырывает мозг вместе с позвонком. Как будто рыбный хребет вытаскивает. Тело отправляют в цех переработки, где его дербанят на органы, материалы и перерабатывают. Мозг сканируется и отправляется туда же. Подвозится пустое тело, ставится на сборочную линию и тебя везут по цехам. В каждом цеху добавляют, что-то новое. Скелет, нервную систему, вставляют новый мозг, органы, всё это соединяется лазерной спайкой, заливается раствор, запускается насос и абсолют готов. У них это называется конвейер жизни. Там жутко воняет, кстати. Какой-то жжёной резиной. Только ты всего этого не увидишь. Закрываешь глаза – оператор, что вводит наркоз, открываешь, сначала надпись, а потом снова оператор. А вся эта скотобойня останется за пределами памяти.
– Жил бы дальше, – пробурчал я. – Нашёл бы себе девушку, женился. Создал бы семью. Не об этом ты мечтал, когда сидел в тюрьме? Теперь только завоняешся в своём клоповнике.
– Иногда привозили детей, – продолжил свой рассказ Рико, как будто не услышав мои слова. – Они были напуганы. Родители отдавали их оператору и шли в конец сборочной линии. Как правило, все они уже были абсолютами. Держали в руках цветы, игрушки, подарки, и ждали, когда с конвейера вывезут их нового ребенка. Я видел, как убивают детей. Это жестоко. Их новые глаза словно теряли смысл. Становились похожими на пуговицы. Блеклые и безжизненные. Никто из них больше не улыбался. Эти дети больше никогда не смогут любить.