Противоречие заключалось лишь в том, откуда они черпали энергию для новых изобретений – паровых котлов и генераторов. Но не забывали и о необходимости кормить население, так что отдавать лесу приносящую прибыль деревню они не стали бы. Ведь они искали выгоду в каждом клочке земли на принадлежавших им территориях. Особенно в Гриустене. Удивляло и настораживало, отчего жадные создания не заселили заново деревню, даже если случился ураган или иное бедствие.

Людей в государствах под управлением джиннов обычно не спрашивали, где они хотят жить, просто переселяли при необходимости. Сомнительной платой служили технические новшества, якобы облегчавшие тяготы быта и хозяйства. Рожденные в таком строе привыкли и обычно не возражали. Население с захваченных территорий Круны временами поднимало бунты, которые в течение тридцати лет то учащались, вспыхивая опасным пожаром, то угасали тлеющими углями.

Закуда, как и прочие феи, душой и мыслями поддерживал людей, боровшихся против диктатуры Гриустена, оправдывавшего движением к торжеству науки уничтожение природных богатств своего края и захват чужих территорий. Но опустошенная рыбацкая деревня не сохранила следов ожесточенной борьбы восставшего населения. Все как будто исчезли.

От мыслей отвлек звонкий голос Янори, зашедшего в один из уцелевших домов:

– Закуда! Закуда! Здесь… здесь…

Старший лейтенант ожидал чего угодно: гигантскую змею, логово ядовитых пауков, ловушки охотников. И еще сотни вещей, которые любопытный Янори не учел, неосторожно вломившись в покинутое жилище.

– Скелеты. Я вижу, – почти разочарованно пожал плечами Закуда, поднимаясь на провалившееся крыльцо одноэтажной хибарки. – Янори, вы уже достаточно опытный воин, чтобы не удивляться таким вещам.

– Что здесь случилось? – встряхивал головой напарник.

Закуда осмотрелся, приоткрывая дверь, повисшую на одной петле. Мох и лишайник проникли в брошенный бедный дом, несло сыростью и сладковато-гнилостным духом разложения.

Догнивала грубо сколоченная мебель, на столешнице и колченогих табуретках выросла целая колония ядовитых грибов. Под потолком свили гнездо несколько птиц, из-под провалившегося пола выскальзывали многочисленные насекомые. Дом не оставался совершенно безжизненным. Природа сама заселяла укромные уголки.

И только два скелета на прогнивающей узкой кровати напоминали, что здесь когда-то обитали люди. Они застыли рядом, как осколки прошлого, как два средоточия забытой боли.

– Не похоже, что они умерли насильственной смертью, – сдержанно начал Закуда, добавив сочувственно: – Но… умерли в муках и корчах.