Только один человек так ее называл.

– Нет. Ты не он. Перестань им притворяться.

– Шар, – предостерегающе произнес Ред.

– Где он? – потребовала она ответа, оглушенная громким биением собственного сердца.

– Ты и сама знаешь, – отозвался он.

Она не хотела собирать разрозненные кусочки головоломки воедино. Винс свернул шею Гермесу и избавился от тела. Он зарабатывал на жизнь тем, что убирал залитые кровью места преступлений. Все это нисколько не было похоже на Реми. Зато очень похоже на Реда.

– Винс инсценировал свою смерть, – возразила Чарли. – Или это сделал Солт. Винс был в бегах. А два дня назад он находился в гостиничном номере…

Ред молчал. Инсценировать собственную смерть не так-то просто. Человека можно опознать по зубам, отметинам после перенесенных операций или переломов. Криминалисты способны многое определить по костям – пол, происхождение, возраст, рост.

Солт, конечно, мог заплатить кому-то – или даже нескольким людям, – чтобы представить дело так, как ему требовалось. Но имелось и другое объяснение: обгоревшее тело, найденное в машине, принадлежало Эдмунду Карверу, а человек, которого она знала, вовсе им не был.

Мрак не являлся некой злобной сущностью, принявшей облик Винса. Он сам и был Винсом. Собранием осколков Эдмунда Карвера, объедками с его стола, его перевернутым «я», зеркальным отражением, созданием ночи.

Ред прав: на самом деле она обо всем догадалась с того самого момента, как он ужаснулся смерти Адама. Просто не хотела себе в этом признаваться. Итак, Чарли Холл, недовольно морщась, наконец-то поняла суть головоломки, которую не стремилась разгадывать.

– Когда Реми умирал, – сказал Винс, – после того как дедушка сделал ему роковой укол, а Аделина истошно вопила, Реми схватил меня и притянул к себе, чтобы я получил всю его кровь, всю энергию. Жизненные силы покинули его и перешли ко мне. Я впитал его последний вздох, изо рта в рот.

Помолчав немного, он продолжил:

– В первое мгновение я не понял, как это я вдруг оказался голым, лежащим на холодном полу. Потом я бросился бежать. Через несколько часов я очнулся в каком-то подземном переходе; я валялся на асфальте и битом стекле и не представлял, как туда попал. Потом мне пришлось учиться все время быть человеком. Я старался ради тебя.

Чарли вспомнила то, что он крикнул ей во время их последней ссоры, их единственной настоящей ссоры:

«Я был бы рад заверить, что все это время сожалел о своей нечестности, но это не так. На самом деле я никогда не стремился быть честным. Я просто хотел, чтобы сказанное мной оказалось правдой».