«Я был бы рад заверить, что все это время сожалел о своей нечестности, но это не так. На самом деле я никогда не стремился быть честным. Я просто хотел, чтобы сказанное мной оказалось правдой».

Если за маской, которую он носил, скрывалась такая истина, Чарли стало ясно, почему он не желал ее снимать.

– И ты назвал себя Винсентом, – подсказала Чарли.

– Единственное, что Реми не дал мне, но я все равно забрал, – отозвался мрак, вздернув подбородок, словно ожидая, что она его за это осудит.

В коридоре раздался тихий, но вполе отчетливый треск поворачивающихся шестеренок. Кто-то вошел в потайную комнату за библиотекой и через несколько мгновений окажется в коридоре, где стояла Чарли.

– Винс, – окликнула она. Их взгляды встретились.

– Прячься, – велел он.

Чарли нырнула в затененную комнату с мониторами и заползла под кожаный диван в тот самый момент, когда в коридоре зазвучали шаги. Сколько раз Солт сидел на этом диване, наблюдая за разворачивающимися на экранах ужасами? В одной из этих камер мог встретить свою кончину и Рэнд. Да и сама Чарли тоже.

Это и сейчас возможно, если не проявит осторожность.

– Ред! – услышала она женский голос, мягкий и обеспокоенный, и поняла, что он принадлежит Аделине. – Он не говорил мне, что ты здесь, – до нынешнего момента. Он сделал тебе больно?

Ответом ей была тишина.

– Да, понимаю. Мне следовало уйти от него тогда же, когда это сделал ты, – добавила она с тяжелым вздохом. – Ты, должно быть, очень сердишься на меня.

Голос Винса был спокойным, однако в нем безошибочно угадывались нотки совсем других эмоций:

– Когда мать Реми умерла, он хотел во что бы то ни стало предать огласке то, что сделал твой отец. Отчего ты не предупредила Реми, что она в опасности?

– Я же не знала. Как мне было догадаться, что у нее случится передозировка? Я думала, она пошла на поправку. Мы все так думали.

– Тебе отлично известно, почему ей не стало лучше, – возразил Винс. – Твоему отцу нужно было, чтобы она сначала заболела, а потом умерла.

Винс говорил так, словно речь шла не о его собственной семье. Его мать. Твой отец. Единственным человеком, которого он считал своей семьей, был Реми.

– Клянусь, я пребывала в неведении, – запротестовала Аделина.

В коридоре было темно, и Чарли решила прокрасться мимо нее, пока та занята препирательствами с Винсом. Стараясь не шуметь, она выбралась из-за дивана. Но чем ближе она подходила к двери, тем более шатким казался ей собственный план.

Может быть, стоит ударить Аделину по голове и попытаться вытащить Винса из камеры? Но если у Аделины нет ключа – а они оба ведут себя так, словно возможности освободить его не существует, – тогда им всем конец.