Забирать жизнь всегда казалось мне кощунственным. Грехом. Чем-то, что я никогда не сделаю по доброй воле.

Но теперь все во мне требует крови Линнет. Это она. Она – причина того, что все рухнуло. Если бы она осталась во Фриске, Эсмонд никогда не заметил, что происходит у него за спиной. Она привезла с собой кандалы и одела их на меня. Использовать против меня моих друзей было ее идеей. Она поставила ловушку, в которую попал Гембрант.

И может быть, он никогда не поправится.

Из меня вырывается лед. Не только из рук, как обычно, но из каждой клетки тела. Иней покрывает сухие листья и кору деревьев.

Линнет ленивым движением отбрасывает волосы за плечо.

– Ты ничему не учишься, не так ли? Твоя магия ничего мне не может…

Я запускаю в нее ледяной осколок, и она замолкает – наконец! Слишком много слов. Осколок ломается, не причиняя ей повреждений, но она отшатывается на пару шагов, пока не восстанавливает равновесие.

– Я знаю, что не могу тебе навредить, пока на тебе это украшение, – рычу я. – Но не значит, что я не могу причинить тебе боль.

У нее дергается мускул под глазом.

– Ты не посмеешь.

Я ухмыляюсь.

– Не будь в этом так уверена.

Снова и снова я швыряю в нее ледяные снаряды. Они не оставляют на ней и царапины, но стиснутые зубы Линнет показывают, что она чувствует, когда моя магия разбивается о ее щит.

Я заставляю ее отступать. Несколько раз она почти теряет равновесие, но не дает мне насладиться ее падением.

Наконец, она наскакивает на кого-то позади нее и ошеломленно вздыхает, когда Леандр прижимает к ее шее меч.

– Так это ты за этим стоишь, – говорит он. – Стоило догадаться.

Глаза Линнет расширяются от ужаса, и на мгновение я чувствую радость. Но этот ужас не идет ни в какое сравнение с тем, что был в глазах Гембранта.

Я скольжу взглядом к Леандру; я не замечаю на нем ран. Когда он прижимает лезвие меча к шее Линнет, а она жалобно стонет, я быстро поднимаю руку.

– Нет, – заявляю я. – Она моя.

На лице Леандра отражаются удивление, но он подчиняется моему приказу. Он грубо срывает с шеи Линнет цепочку, прежде чем толкнуть ее, так что она приземляется передо мной на колени. Ее руки дрожат, когда она обхватывает то место, где раньше было защитное украшение. Во мне нет ничего, кроме гнева, пока я смотрю на нее свысока. Ее умоляющий взгляд не вызывает во мне жалости.