– Рад тебя видеть, Сендил. – Я проигнорировал его слова, заранее зная, что это будет непростой разговор. – Я… сожалею, что не заступился за тебя, когда мы были детьми. Но теперь, надеюсь, мы сможем…
Я замолкаю, глядя на его одежду – измятая солдатская туника, украшенная двумя застежками в виде кобр.
Вина растворяется. На смену ей приходит недоверие, комом встающее в горле. Я едва могу выговорить:
– Ты все еще с наемниками.
И он пожимает плечами. Мой бедный, гениальный,
– Чем еще я могу заниматься?
– Да чем угодно! – хриплю я. – Великий Ам, Сендил! Корона оплачивала твои расходы больше двух лет. И ты Одаренный. Ты видишь слабости в чужой душе, можешь заставить человека почувствовать что угодно. Ты мог бы стать оратором. Или… жрецом, актером, не знаю. Суть в том, что все это время ты мог жить для чего-то большего. Ты мог бы помогать людям…
– Как ты.
– Да, – отвечаю я. – А вместо этого ты зарабатываешь на жизнь убийством людей.
– Как ты.
Воздух выбило у меня из легких. Я открываю рот. Закрываю его.
– Имперская Гвардия не убивает людей в мирное время, – оправдываюсь я наконец.
– Но тебя этому учили. – Сендил усмехается. Тут же морщится, трет виски. Делает глоток из фляги. – Слушай, Джити, не знаю, зачем ты пришел. Если ты надеялся меня спасти, то… мне не нужно спасение. Я завел друзей в своей когорте. Как и ты в Олуоне, с твоими волшебными друзьями в башне из слоновой кости. Так что не переживай обо мне. Пока из столицы текут денежки… – Он поднял флягу. – Мы квиты.
– Сендил, эти наемники тебе не друзья. Они заставляли тебя делать ужасные вещи. Они… сломали тебя…
– И что с того?!
Сендил неуклюже встает на ноги.
– Мир сломан! Мы-то с тобой знаем это, как никто другой, Джити. А знаешь, кто пытался помогать людям? Кто пытался изменить мир? Ама.
Только каким-то чудом мне удается сдержаться и не ударить его.
Вместо этого мы смотрим друг на друга, словно в кривое зеркало. Неясно, правда, кто из нас настоящий, а кто – искаженное отражение.