Сендил опустошает флягу. Его руки, покрытые мозолями от оружия, трясутся. Затем он, пошатываясь, направляется обратно ко входу в бордель.

Не оборачиваясь, он медлит у порога всего на мгновение, чтобы сказать:

– Не живи для чего-то большего, брат. Просто защити то, что у тебя уже есть. И на этот раз… – он в последний раз встречается со мной взглядом, – не упусти это.

* * *

– Я хотел разозлиться на него, – сказал Санджит, когда наши сознания разделились, и я снова стала собой.

Солнце скрылось за горизонтом. Источники погрузились в темноту: светились только омбитсу, мерцающие над водой, и мои тутсу, плетущие свои сиреневые кружева в вечернем небе.

– Я хотел его возненавидеть. Доказать, что он ошибался. Но я не мог. Сендил был прав: мы с ним одинаковы. Оба бесцельно бродили по жизни, обоим недоставало решимости. Мы были одинаково довольны своим статусом-кво. Единственное различие в том, что моя одежда более дорогая и люди отдают честь, когда я прохожу мимо.

Он нахмурился, рассеянно глядя, как омбитсу порхают вокруг водопада, оставляя в воздухе радужные следы.

– На какое-то время я отвлек себя новой миссией – найти другой вход в Подземный мир. И я нашел его. Это недалеко от Разлома Оруку, но я ничего не мог с ним сделать – только поставить стражу наблюдать и предупредить тебя, что оджиджи охотятся на благородных. После этого я мог бы вернуться домой. Но это казалось неправильным. Вернуться и снова душить тебя своим контролем, пока ты сражаешься за справедливость. Так что я решил найти себе собственное благородное дело: поймать Крокодила.

Я втянула воздух сквозь зубы. Санджит заметил это: его глаза потемнели от странной эмоции, которую я не могла определить.

– Видимо, ты уже знаешь секрет Зури. Я не догадывался, что он Крокодил, до того самого дня в Джибанти. Но я долгое время был одержим идеей найти этого народного мстителя. Посылал шпионов, чтобы отследить его перемещения. Посещал места его демонстраций, говорил с простолюдинами. И через какое-то время… это сложно объяснить, Тар. Но чем больше я видел, – дети, освобожденные с лесопилок и рудников, надежда в глазах крестьян… Внутри меня словно что-то пробудилось. Я ощутил жажду, которой боялся всю жизнь. Я знал, как опасно желать перемен, особенно перемен в системе, которую невозможно контролировать в одиночку. Но я ничего не мог поделать. Впервые в жизни я почувствовал внутри кипящую энергию. Я поражался апатии других, сожалел о том, как много времени я потратил зря. Тогда я и послал тебе копье. Наконец мне начало казаться, что я хоть немного тебя понимаю. И я хотел извиниться, – он закусил губу, – но я не мог вернуться. Еще нет. Мои шпионы донесли о революции, планируемой в Джибанти в день твоего Собрания. Я думал предупредить тебя в письме, но его могли перехватить, а я не хотел рисковать. Я знал, что должен отправиться туда лично. Не для того, чтобы защитить тебя – тебе это уже давно не нужно. Но чтобы помочь этим крестьянам, насколько возможно. Так что я переоделся в гражданское и спрятал кольцо-печатку. Некоторые из моих воинов вызвались пойти со мной. И, похоже, мы пришли как раз вовремя.