– Простите, Ваше юное Гривейшество, – пролепетала она. – Я не хотела причинить вам неудобства.

– Отойди! – велела Теллария, брезгливо махнув рукой, – твои старые морщинистые руки уже не справляются! Кто так дергает?! Хочешь мне спину сломать? Ты, – принцесса обратилась ко второй, юной, служанке, также смотрящей в пол, – займись корсетом. И не смей так дергать! Я тебе не вольерная девка! А ты, Эсты́р, неси платье!

Служанки безропотно повиновались, принявшись со всем старанием исполнять распоряжения. Теллария подметила, что у молодой дрожали руки, когда она оттягивала шнурок, и почувствовала удовлетворение. Слуги должны знать свое место и бояться ее так же, как Ивессу, иначе послушания не добьешься.

Теллария едва заметно кивнула, критично разглядывая себя в высоком зеркале в бельвитовой раме. Легенда гласила, что оно принадлежало самой Леоне, первой Белой Львице Сунтлеона. Теллария с удивительным вдохновением и умиротворением подумала, что она – новое воплощение древней королевы. Ровная светлая кожа сияла здоровьем, пухлые губы были подчеркнуты пудровой помадой, не слишком яркой и не слишком сдержанной, чтобы прятать всю их прелесть, а белоснежные волосы ниспадали, словно платиновые ручейки. Говорили, что Леона славилась своей красотой на весь мир, а мудростью покоряла всех, с кем разговаривала. Смотря в отражение своих серебристых глаз, Теллария решила, что нисколько не уступает внешностью и разумом королеве прошлого.

А Ивесса, ее мать, – глупая старуха, которая, будто в отместку за свои неудачи, пытается испоганить ее жизнь и выдать замуж за какого-то несуразного шамадорского мальчишку. Кому вообще могла прийти эта бредовая идея поженить наследницу сунтлеоновского престола и сына стражей? Позорный мезальянс! И, если бы Ивесса Арстан была в своем уме, она бы никогда не допустила подобного. Что она вообще в нем нашла? Ни достатка, ни земель, ни титула, ни армии. В конце концов, он даже не хорош собой. Обычный, ничем не примечательный мальчишка. Таких миллионы. А она, Теллария Арстан, такая одна. И она еще покажет всему Двору, насколько обоснованы слухи о свержении ее матери с престола.

– Ваше юное Гривейшество, позвольте? – Эстыр с безграничным трепетом держала в руках серебряное произведение швейного искусства. Платье с узорами тысяч веточек из мелких бриллиантов блестело в закатном свете, пробивающемся в широко распахнутое окно, за которым тихо вздыхал ветер. Веточки казались невесомыми: они были вышиты на особой ткани, практически неразличимой на коже. От плеч почти до самого пола тянулся ворох тонких серебристых нитей, напоминающих львиную гриву. Длинные узкие рукава из того же незаметного глазу материала имитировали голые руки, украшенные приклеенными бриллиантами. И лишь белые перчатки являлись не данью моде, а раздражающей необходимостью следования протоколу. Пока старая служанка поправляла платье на Телларии, молодая, Ге́да, приглаживала изящные локоны принцессы до идеального блеска.