Он сделал попытку выбраться, для чего Марианне пришлось встать и выйти, чтобы пропустить его. Накидывая пуховик на плечи, затягивая шарф, он прошептал.

– Спасибо за прием! – Он намеренно выделил последнее слово самым пренеприятнейшим тоном, какой у него был в запасе. – Тогда каждый сам по себе, я уеду отсюда, как только будет возможность.

– Подожди, я с тобой. – Марианна быстро засобиралась. Но нагини продолжила тираду, не поворачиваясь к ней лицом.

– Если бы ты знала, как он любил тебя. Я никогда не видела его таким. Как ты можешь поступать так? Все равно, что найти бриллиант в куче навоза, а потом выкинуть его обратно. Раньше я бы все отдала за такое.

Марианна вспыхнула.

– Если ты его так любишь, то забирай себе. Дарю. Мне такого добра больше не надо.

И когда они уже открывали дверь, чтобы выйти, Аймшиг вязко, низко произнес.

– Просто наша царевна стала никому не нужна, как только у нее закончились все уловки и деньги. Ни Владыке, ни даже своему драгоценному учителю.

Послышался шлепок пощечины. Она сидела красная с пугающим горьким взглядом, а вампир прижимал к щеке руку.

Воспоминания

Воспоминания

Когда все ушли, она осталась одна в крошечной пыльной каюте, заваленной, как склад, вещами хозяев, что разрешили ей жить здесь. Они хотели поселить ее в своем доме, но Учитель настоял. Вздохнула. Слова вампира болью отзывались в сердце, заставляя терзаться снова и снова. Он не принял ее. Не принял. Сказал, что не обучает таких как она. В тот момент, казалось, что мир вот-вот и рассыплется на части. На карту было поставлено все, но эта карта проиграла. Кто виноват? Сама и виновата. Селдрион тоже поставил все лишь на одну карту, которая подвела его. Она думала… Все думала, рассчитывала, планировала, уже видела, как войдет в царский дворец проведя рядом с собой Учителя, прекраснейшего из всех богов, чьи глаза изливают вокруг синий свет, усмиряющий диких братьев. Белокожий, в короне и одеждах небожителей. Он – ее Учитель. Она – Его ученица. И грянут хвалебные гимны, девушки из свиты будут осыпать их лепестками лунных лотосов, отец склониться к их ногам. Братья смирят наконец свои гордые взгляды. Он должен был обуздать их всех, воспарить на облаке над городом и громогласно проповедовать Дхарму, которую те должны были хранить, но утеряли в веках в погоне за наживой и властью. Тут она станет главной жрицей, а отец пусть правит, только номинально. Реальной власти отныне у него нет, не должно быть.

Ах мечты, мечты. Увидев Ламу Чова в жизни, она не смогла сопоставить свои видения с реальностью. Но сердце кольнуло, волосы на голове зашевелились, из глаз потекли слезы. Смотрела на него с замирающим сердцем. Монахи вокруг что-то пели. Аймшиг сопел недовольно, хоть в этот раз и смог попасть внутрь храма. А она не отрывала глаз от заросшего грязными лохмами старика в желтой накидке. Колокольчики звенели в руках бритоголовых, мерно гудел гул их голосов, дым благовоний застилал полутьму храма, и она ощущала тот же восторг, что был у нее там, в Дхарамсале. Когда все закончилось, подошла к нему. С неяркой, несмелой улыбкой обратилась. И нужен был переводчик. Аймшиг жил здесь много веков назад, знал старое наречие, но лама едва разбирал его речь. Худо-бедно помогал молодой вечно-краснеющий монах едва освоивший английский. Один американец как-то приезжал в монастырь и полгода обучал всех монахов. Но как же плохо они разговаривали…оба. Харша ежесекундно покрывалась липким потом волнения. Да, не так себе все представляла.