Слева на тропке послышался звон колокольчика, приглушенное шуршание камня. Кто-то приближался. Встрепенувшись, она замерла и решила вновь обратиться, внутренний взгляд поместив на камне желаний, вросшем в лобную кость.

Какой-то деревенский вел за собой ослика, груженного всяческой снедью, видимо на ярмарку. Харша отвернула скуластую голову вправо, чтобы лишний раз не встречаться с ним взглядом, надеясь, что пронесет, втайне догадываясь, что с простаками не так просто разминуться не пообщавшись. Ровно так и вышло. Поравнявшись, он остановился и крикнул.

– Доброго дня! Скоро дождь начнется, вам стоит вернуться домой, а то промокните!

– Я не говорю по-тибетски. – Недовольно ответила, немного рассерженная за нарушенное одиночество.

– А, понятно! – Кричал настойчивый торговец, – Инглиш?

– Инглиш, инглиш. – Кивнула она невольно заулыбавшись. – Я не понимаю, что вы говорите! – Крикнула Харша в ответ со своего камня, что находился в нескольких метрах от тропки.

– Вы промокните, дождь начинается!

– А может я хочу промокнуть!

– Зачем так!? – Кричал деревенский

– Что?! – Не расслышала Харша.

– Зачем хотите промокнуть?!

– Люблю такую погоду!

– А долго ли мне до древни?! – Кричал мужчина, удерживая ослика за узду.

– Часа два! – Харше уже становилось смешно оттого, как долго может длиться это перекрикивание.

– О, это недолго. – Приободрился тибетец. – Но возможно надо передохнуть. Хотите чая? У меня еще остался. – И он начал рыться в мешках, нагруженных на ослика. Наконец достал огромный термос.

– Только если вы сюда подойдете, там негде сидеть! – Харша еще надеялась отшить незваного товарища. Но он уже двигался к ней, оставив ослика у дороги, держа наперевес гигантский термос литра на три.

Его приближавшегося, удивленно разглядывала нагини, понимавшая что обозналась. Этот человек не был тибетцем, скорее всего поэтому он смог заговорить с ней по-английски. Но и индусом он не был. Да, одет в тибетскую одежду, но ростом выше любого тибетца, худощав, смугловат, черные волосы заплетены в косу, по старому обычаю, в одном ухе серьга с бирюзой. На вид молод, моложе ее, лет двадцать-пять не больше. Лицо покрыто темной щетиной. Он стоял ниже, разливая по кружкам чай, пока Харша со своего пьедестала следила за его тонкими пальцами, начиная сомневаться, торговец ли он вообще. Но больше всего удивили глаза, которые он поднял, подавая чашку. Травянисто зеленые, интенсивного ровного цвета, миндалевидные, обрамленные роем черных ресниц, и с черными же дугами бровей над ними.

– Угощайтесь. – Улыбнулся он приветливо.