Спустя четыре дня, Харша не выдержала.

– Все, я иду его искать. Просто места себе не нахожу. Я должна сделать это.

– Я пойду с тобой.

– Зачем? – Она оторопело взглянула в его кошачьи глаза.

– Как это зачем? – Почему-то опять смутился он. – Я хочу помочь тебе.

– Не надо Церин, не стоит. Сторожи ступу, а то Аймшиг опять ее разрушит. – Она шарила глазами по лагерю, собираясь в дорогу. Старательно упаковывала в парчу тексты, свои заметки и записочки, накарябанные мелким извилистым почерком, связку сушеного мяса, принесенного Церином. Он молча наблюдал за ее порывистыми, даже в момент волнения не перестающими быть плавными и текучими движениями, даже не находя в себе смелости, чтобы вставить хоть еще слово, чтобы сделать хоть еще попытку. Наконец, когда она все сложила, подала знак, что уходит, совершенно безо всяких пояснений и прелюдий, как-то совсем мельком взглянув на него, будто специально избегая прямого контакта. Он провожал ее до перевала. Когда уже пришла пора прощаться, он чувствовал, что шел и шел бы с ней дальше, по этой пыльной каменисто-серой дороге, этими ненастоящими ногами, лишь бы не оставаться там, на горе, в полном неизвестности одиночестве. Но она остановилась.

– Я не говорю – прощай, Церин. Я вернусь как можно скорее, чтобы не отягощать тебя долгим ожиданием. Знаю, не приятно, что я повесила на тебя свои проблемы с Аймшигом, но прошу дружеской помощи, и только сейчас, один раз. Постараюсь, чтобы такое больше не повторилось. – Она пыталась уловить искорки понимания в его глазах.

– Да, без проблем. Я буду там, сколько потребуется. – Он изо всех сил старался улыбаться.

– Хорошо, не буду долго прощаться, я пошла.

Он было шагнул к ней обняться на прощание, но она уже уходила. Он смотрел ей в след, чувствуя, как в груди волной накатывало опустошение. Но не успела она скрыться за поворотом, до куда Джарадаштин решил проводить ее глазами, как встретилась с группой людей, поднимавшихся навстречу. Невольная улыбка расползалась, расходясь от прищуренных глаз по загорелому лицу. Сразу же узнал шедшего первым. В тех самых, ярких, но уже сильно потертых от времени кроссовках, которые, кажется, были подарком от неизвестного растроганного наставлениями ламы китайца, в обрывках джинсов и серой накидке на голое тело, шел лама Чова. Церин как-то приносил ему еду по поручению отца, когда тот был в длительном затворе, бушевал ураган и помощники две недели не могли добраться до его изолированной в горах пещере. Уже тогда он был в этих кроссовках, хотя если вспомнить, то было это больше восьми лет назад. За ламой следовали и другие. Двух старших монахов он тоже узнал – геше Ла, а имя второго запамятовал. С ними двое молодых послушников. Их имен он не знал, но видел частенько. И еще один ребенок. Совсем маленький – лет шести. Ему приходилось почти бежать следом за взрослыми, ведь на один их шаг приходилось три его маленьких шажка. Они остановились, окружив принцессу, лама громко кричал, даже отсюда было слышно. «Опять ругает Харшу» – трогательно подумалось Церину. Было видно, что они возвращались.