Но ему показалось, что Селдрион тогда окаменел и так и остался стоять там, на том самом месте, и если Харша вдруг захочет увидеть эту статую, то пусть отправляется в местечко N, и найдет его за базарной площадью.

Харша рыдала от боли согнувшись пополам над стенами ступы.

– Что здесь происходит? – Пришедший раньше времени Церин оторопело глядел на них, держа ослика за узду. Аймшиг громогласно рассмеялся взмыв в небо.

Чудеса

Чудеса

Появление якши полностью выбило Харшу из колеи. Она, то сидела без движения, то принималась ползать туда-сюда, в беспокойстве заламывая руки.

– Я должна найти его и рассказать, что с ней все нормально. – Говорила она Церину.

– Но как ты сможешь сделать это? Это местечко довольно далеко от нас, к тому же сомневаюсь, что он до сих пор стоит там. – Здраво замечал тот в ответ.

– Но я должна, должна…Забрать кольцо. Сказать ему. Надо все вернуть на свои места.

На что Церин только задумчиво потирал подбородок, покрытый темной щетиной, углубляясь в раздумья. А она все ходила и шептала, не могла работать, плохо спала. Казалось, что это изолированное ожидание с каждым днем все больше угнетает ее, нависая над головой угрожающим скалистым уступом. Верно, как думалось Церину, на то и рассчитывал Аймшиг. Деморализовать ее. Не дать строительству быть оконченным. Хотя цельная картина не была для него ясна. Харша постоянно утаивала то одно, то другое. Церин не находил общей концепции их путешествия. Сначала она рассказывала только о себе. Якобы сама прибыла в этот мир искать учителя. Затем он видит еще одного ее знакомого и узнает еще о двух существах, прибывших в мир. Причины всех остальных были для него совершенно не ясны. Сколько же их там было всего? К тому же эти её переживания говорили о сильной привязанности, подобной болезненном нажатии на ушиб. Все спокойно, пока не дотронешься…

В один из этих дней Харша заметила рядом с собой на камне маленький букетик высокогорных цветов. Почему-то это даже рассмешило ее на время. Но не совсем так как он того ожидал.

– Боже, Церин, мы же не птицы, чтобы таскать всякие безделушки в гнездо. – Произнесла она с каким-то укором.

И он смутился, как-то нелепо отшутившись. И только к полудню до нее дошло. «Да он же ухаживает за мной». Как ужасно, так грубо обидеть того, кто старается ради тебя. Она даже не думала о нем, никогда. Мысли где-то в прошлом все время. А он есть и есть. Вроде как мебель. Но даже если так, то все равно… Она же смертельно больна. К чему связывать себя узами привязанностей, когда стоишь у порога смерти? Да и всегда такая грубая была. Вроде бы хитрая, но не там, где надо. Бестактная. Заявилась тогда к Селдриону… Будто бы он для нее действительно был дойной коровой. С Аймшигом разговаривала приказным тоном. На Марианну из ревности даже смотреть избегала. Фислара высокомерно считала избалованным ребенком. Отца не уважала, братьев никогда не любила. Так стоит ли теперь удивляться, когда камни, разбросанные за всю жизнь, начинают ссыпаться отовсюду горной лавиной. Одно к одному. Болезнь неспроста. Можно ли успеть все исправить, если на это нет ни моральных ни физических сил?