– А когда ты хочешь есть, то, наверное, думаешь о еде?

– Несомненно.

– То есть представляешь, что ты будешь есть.

– Да, чаще всего так. Хотя иногда мне просто хочется, чтобы прекратилась боль голода.

– Но в тех случаях, когда ты представляешь еду, то, где она находится?

Монахи оставили свои дела и слушали их разговор.

– Она в моем воображении, я полагаю.

– Так может это твое воображение хочет есть? Ведь это оно подкидывает тебе идеи.

– Верно. Сначала вы сказали о желудке, но теперь я понимаю, что скорее всего это вторично.

– То есть воображение хочет есть, а не ты. Или желудок хочет есть, а не ты. Почему ты тогда говоришь, что голодна? Где ты, что хочет есть? Найди мне её.

– Что вы имеете в виду? – Харша смешалась. Ринчен улыбался со странным ехидством.

– Я говорю, найди мне того, кто хочет есть. Вот когда у тебя закончится еда, тебе будет удобнее сконцентрироваться на поисках. Когда желание будет приходить – отследи откуда оно приходит и куда уходит. Кто производит это желание. Где этот: «кто»? Как он выглядит, имеет ли он имя Харша, где он находится, какого он цвета и формы. Что он такое? Что есть ты? И что есть голод, который ты называешь своим?

И Харша честно пыталась найти ответ на его вопрос весь следующий день, но периодически накатываемое чувство голода, не только не помогало, как предположил лама Чова, а наоборот мешало концентрации. Вместе с ним всегда приходили его верные спутники – раздражение и усталость. Поэтому нагини, измотанная долгой однообразной дорогой и голодом, покорно брела за командой, и даже маленький Тулку устал и больше не развлекался киданием камешков в горные расщелины. Наконец, он уселся прямо на камни и начал жаловаться.

– Лама, вы говорите – найди мне того, кто хочет кушать. Я вот не могу найти его. Куда бы я не смотрел – его там нет. Вверх, вниз, снаружи, внутри. Нигде нет. И нет у него ни цвета, ни формы, ни имени, ни запаха, но все же он хочет конфету. Можно мне конфету? – Лама Чова остановился и подошел, радостно похлопав мальчика по лысой голове, каким-то теплым отеческим жестом.

– Потерпи еще денек. Уже почти пришли.

***

Вечерело. Они только что отошли от реки, где Харша впервые за эти дни смогла вдоволь напиться и умыть лицо и руки (она все же стеснялась принимать свой облик в компании этих людей, хоть и знала, что они все её уже видели), как сзади послышался стук лошадиных копыт. Приближался всадник на низенькой увешанной разноцветными кисточками украшений, лошадке. Поравнявшись с ними, он ловко соскочил с лошади и крикнул, от души поклонившись: