Окинув их презрительным взглядом и демонстративно плюнув себе под ноги, лама обратился к Харше.

– Пойдем, дочка. Нам не место среди сумасшедших. Они решили, будто я спятил и пью бензин.

В полнейшей тишине они вышли из бара. Рихард поднял бутылку, понюхав. За ним подсунул свой нос Камал. Запах бензина уж точно не с чем не спутаешь.

Когда они вышли, лама схватил Харшу за рукав, быстро прошептав:

– Иди назад по улице и спрячься в переходе. Выйдешь лишь после того, как я свистну.

Встревоженная принцесса незамедлительно последовала его совету и вот ее черное платье уже слилось с густым мраком ночного, погруженного в спящую тишину, города. Она прижималась к каменной стене, но сердце её так громко стучало, что даже не сразу расслышала как они говорили.

Когда они вышли, мужчины вместе с хозяином выбежали следом за стариком. Они упрашивали его вызвать рвоту, угрожали мучительной смертью, но он повторял и повторял одну и ту же фразу: «Ну что, я выиграл, выиграл же!?», и Рихарду пришлось сдаться. Видя, что старик был абсолютно трезв и здоров, и даже не собирался умирать от отравления, он по убеждениям Пхубу согласился, что перед ним не кто иной, как великий мистик. Но не слава мистика была важна для старика. Он хотел завоевать авторитет. Поэтому после недолгих препирательств друзья были отправлены обратно в бар, ждать Рихарда, а он сам и Пхубу остались с йогином, шептаться на улице. От ночной прохлады и бензинового шока немец немного протрезвел. Они долго настойчиво поднимали одну и ту же тему. Про разговор. Лама Чова требовал исполнения пари и Рихард, наконец, сдался.

– Какой-такой разговор, про что ты постоянно твердишь, старик?

– Разговор с твоей бывшей женой. Ты должен поговорить с ней и сказать так. Вот слушай, запоминай как я говорю и слово в слово ей скажешь. Говори так: «Дорогая Петра, я вел себя как последняя скотина…»

– Эй, подожди, откуда ты знаешь… – Дыхание мужчины перехватило.

– Не перебивай меня, а повторяй: «Дорогая Петра, я вел себя…»

– Я вел себя… – Начал было Рихард после долгой паузы и тут же безудержно разрыдался. Пытаясь справиться с собой, он отошел к стене, кусая кулак, а лама Чова безжалостно повторял слова, переводимые окаменевшим от осознания происходящего чуда переводчиком.

– Я был так жесток и несправедлив к тебе, Петра. Жажда денег и материального комфорта ослепила меня…

– Жажда денег ослепила меня… – Сквозь всхлипывания, сосредоточенно, старательно, как молитву за пастором, повторял Рихард.

– Поэтому я забыл о тебе, о твоей бесконечной доброте, терпении. Я забыл те счастливые дни, что ты озаряла своим присутствием.