Харша проникновенно глянула в его светло-голубые глаза и подняв быстро руку, дотронулась до его предплечья, словно пытаясь подарить напоследок ту поддержку, которой хотела поделиться вчера, понимая, что они уже больше никогда не увидятся. Вот как бывает. Этот человек, что вчера вел себя так грубо, оказался на удивление воспитанным и деликатным. Сегодня, вся его натура словно излучала из себя, была воплощением вежливости и субординации. С такими манерами он мог бы прекрасно ощущать себя даже на приеме Владыки нильдаров, что уж говорить о мире людей. Томас настойчиво кашлянул в кулак. Она так долго держала руку на руке Рихарда, что ситуация становилась комичной.

– Точно, я просто задумалась. – Отвечала Харша убрав руку и ничуть не смутившись. – Тогда я тоже подарю вам кое-что. – Она поспешно рылась в рюкзаке. – И это тоже потому, что благодаря вам я кое-что поняла в жизни.

С большим трудом она отыскала в недрах поклажи небольшой камешек размером с пол своей ладони с изображением посередине.

– Это тибетская буква «А». Я сама выточила ее на камне. И тоже надеюсь, что вы не выкинете ее в первую мусорку. – Она чуть наклонилась к ним, словно пытаясь открыть секрет, – Это символ изначальной чистоты нашего ума. В этом слоге заключено всё. – И она тут же быстро отклонилась, спиной вливаясь в людской поток, следующий за гуру. – Абсолютно всё! – она отходила покидая их, смываемая движущейся толпой, улыбающаяся загадочно, рукой машущая, и после прощального крика, пожелавшего им удачи, она слилась с людьми, пропала своей темной головой среди множества таких же голов, покинула их навсегда.

После долгой паузы, когда улицы вновь опустели, Рихард наконец пришел в себя, сказав задумчиво:

– Странно… Такое чувство, что с ними мы были давно знакомы, просто я не могу вспомнить. И вот так внезапно встречаешь, чтобы вновь потерять. – Он остался стоять, погруженный в свои думы, даже когда Томас похлопал его по плечу, приглашая вернуться.

***

Слава о проделках ламы с бензином продолжала распространяться по округе подобно чуме. Да, они привлекли внимание. Да, это того стоило. Из ближайших монастырей поступали приглашения посетить их, на что йогин отвечал решительным отказом. Они шли быстро и ежели кто-либо из встречных желал благословений, то ему приходилось рысью бежать за гуру спешно придерживая перед собой церемониальный шарфик на полусогнутых руках. Но один из просителей все же отличится своей особенной настырностью. Возможно, подозревая о намерении настоятеля с помощью славы йогина сыскать в монастырь больше пожертвований, или может другие обстоятельства толкали гуру Чова давать очередной отказ просившим. Но и после трех отказов, настоятель посылал очередного гонца. На этот раз гуру не выдержал, раздраженно воскликнув, отчего бедный юноша-монах сжался как улитка: