Но Ромка решил проследить, куда же ушла рука гиганта, проткнув черно-зеленую плоскость. Ведь не отсекли же ее… Хотя… почему бы и нет, раз здесь и отсеченные головы сами по себе живут.

От удивления он даже раскрыл глаза. И картина в них резко поменялась. Хотя в первое мгновение по сетчатке еще гуляли зеленые пятна, но теперь они прыгали не в бездонной глуби недр, а по зеркалу черного пола, который переходил в три невысокие ступеньки. Ступеньки вели к алтарю с лежащими на нем подношениями: то были сложные венки из лиственницы или туи, начиненные внутри красными гвоздичными звездами и сердцами. А над всей этой траурной цветочной жертвой прямо из гранитного пола росла белая десница, в которой именно сейчас перекатывались от напряжения тугие жилы.

Сказав «брр», Ромка вновь смежил веки и, хотя ситуация для него теперь прояснилась, его все же передернуло от страдания чужой, пусть гигантской и скорее всего враждебной плоти…

Да, подобная картина не привиделась бы ему даже в самые сырые, самые мокрушные годы ЭПН.

Что ж, теперь все соединилось в одно целое. А выглядело оно так, что стоящий на колонне скорченный гигант и был носителем того факела, на который любовались тысячи прихожан Зала Славы. Это его рука, вмурованная в черный гранит, возвышалась в центре святилища. Это она сжимала рожок с вечным огнем так, словно хотела его раздавить. А вот почему она стискивала его стальной хваткой, никто из дневных пилигримов Мамаева кургана не знал. И почему факел выстреливал время от времени смертельным плазменным кольцом, тоже никто, кроме братьев-адельфов, не знал. Но главное в этом ужасном действе заключалось не в ответе на вопрос «почему?» — ключевая тайна Зала Славы была вмурована в другое слово — «зачем?».

* * *

Он не заметил, как поднялся уже ко второй очереди третьей галереи, которая начиналась с креатур эпохи первого солнца. Тех первых, смешных и нелепых опытов пытавшегося работать в союзе с материей Озара. К сожалению, Платон не мог наблюдать того, что видели представители старшего расклада, — энергетических оболочек Единого в форме так называемых девяти сфер или того же числа ангельских чинов. А ведь им и была отведена первая очередь галереи. Лишь иногда, при очень сильных возмущениях, что исходили от мощных господств и сил, а также довлеющих им властей, начал и архангелов, в атмосфере Храама появлялись плазменные слепки этих творений. Более высокие начала ангельской иерархии, огненные змеи — серафы, а также когтистые и бездушные керубы[249] — по причине тонких энергий на видимом плане наэлектризованного воздуха Лона проявлялись значительно реже и далеко не все, даже не зашоренные братья, успевали в быстрых всполохах разглядеть высших вестовых Богга.