«Свое» Платона было высшей степени, доступной олеархам. Больше мог видеть только старший расклад арканархов и те немногие начала, что стояли выше трех.

Говорят, что именно высший уровень постижения смыкался с восприятием низших начал, но только на особом, как выражались арканархи, «безголовом» уровне. Теоретически любой лох, владевший техникой снятия «головного убора» или «казана восприятия», мог заглянуть за мерцающий покров Мамайи и разделить одно из сокровеннейших таинств Братства. Но пока не нашлось такого смельчака, который сумел бы и головой пожертвовать и по волосам не заплакать. Поэтому о виде Храама в глазах высших начал можно было судить только по слухам и разговорам. Из этих не вполне достоверных источников следовало, что Высшие воспринимают Храам не в виде ряда пространственно распределенных объектов, изменяющихся или неизменных во времени, а как энергетическую стоячую волну в четырех измерениях. Представить нечто подобное пространственно ограниченному существу было невозможно, но именно это чувство позволяло тайным началам контролировать все процессы по обе стороны «⨀».

Платон, хотя и видел энергетические шлейфы в воздухе Храама, понимать, а следовательно, декодировать их до конца не умел и ограничивался созерцанием этого красивого явления. Но все остальное, что имелось в Храаме: камеры эволюции эйдосов или, как их неправильно называют, идей, сами идеи, объединенные в «твари по паре», начиная от их прапрапредка, занесенного в земную юдоль огненного межгалактического гельманта, до последних образцов гомо сапиенс, — все это было доступно его восприятию.

Храам, как известно, начинался с Храана. Так назывались боковые галереи, отходящие от главной и расположенные в порядке эволюционного разворачивания первичных форм на планете Земля. Часть эйдосов была законсервирована, часть находилась в актуальном состоянии, одни были в натуральную величину, другие нормировались под размер отсеков, что, конечно, не мешало проецировать их в царство Мамайи в нужном масштабе.

Вот топчется в своем загоне семейство диплодоков. Конечно, не один к одному, а вровень с коровой. Вот бьется в стенку аквариума ихтиозавр. А через отсек можно наблюдать странные перемещения то ли инопланетного механизма, то ли какого-то мифического чудовища. Ан нет, все гораздо проще — перед нами не порождение иноземного разума, а обыкновенная вошь, но размером с собаку.

Через какое-то время Платон догнал группу «зашоренных» зевак, что-то с большим интересом разглядывавшую в пустых нишах галереи. Видимо, это были новички, впервые допущенные в Храам. «Что же они там видели?» — задавал себе вопрос Онилин, пытаясь вспомнить свое первое посещение Лона Дающей. Нет, слишком много тогда было впечатлений, чтобы припомнить детали. Только вот что странно, его самого они не замечают. А один из зевак едва не сбил его, когда с криком отпрянул от вырезанной из красного гранита колонны. И тут Платона осенило, да так, что он явственно разглядел в своем «зашоренном» прошлом то, от чего отпрянул напуганный новичок.