Настоящая фамилия Кристи была Патти, а полное имя – Фабия Филомена. Откуда люди берут себе клички, затрудняюсь предположить. Возможно, из любимых романов. Может быть, из фильмов. Только зачем? На мой вкус «Фабия» звучало гораздо необычнее и красивее, чем какое-то кошачье «Кристи».
Патти была такая одна. Я открыл тоненькую папку досье, и из неё на пол мне под ноги выпала фотография. Больше ничего в папке не было. Ни листочка. Я наклонился и подобрал фотографию. Старенькая, картонная, типичного цвета сепии. Одетая по моде конца XIX века девушка в кокетливо застёгнутом на все пуговицы пальто стоит, облокотившись на спинку стула, а другой рукой, обтянутой перчаткой, держит рукоятку раскрытого за спиной ажурного зонтика. Несоответствие зонтика и пальто поразило меня гораздо меньше, чем лицо девушки. Обладая хорошей зрительной памятью физиономиста, я сразу же узнал объект моих нынешних поисков – Кристи: те же итальянские глаза, та же чёлка, только не чёрная, а, напротив, светлая. Но почему на картоне фотографии в правом нижнем углу стоит вдавленный штемпель студии –
Фотографии было больше ста двадцати лет. Девушке, запечатлённой на ней, около двадцати.
Ничего пока не понимая и предполагая обман зрения, я склонился к первому из просмотренных ящиков, снова отыскал досье Кристи, положил рядом обе фотографии и пришёл к окончательному выводу, что передо мной одно лицо, только волосы крашеные. Никаких выдающихся черт или бросавшихся в глаза родинок не было, однако просто похожесть всегда можно отличить, а здесь было одинаковым всё, включая то, что нельзя подделать – облик.
Велик был соблазн сунуть странный артефакт в карман и при случае уточнить его происхождение у самой натуры либо у полковника, но внутренний голос призвал к дисциплине и сказал, что когда не знаешь наверняка последствий своих необдуманных действий, таковые лучше не предпринимать. Я убрал фотографии в папки, а папки рассовал обратно по ящикам.
Ящик с «Патти» заел. Не захотел задвигаться полностью. Что-то ему мешало внутри шкафа. Другой бы, возможно, оставил, как есть, но у меня рефлекс: если есть возможность закрыть, надо закрыть, и неважно, калитка это, дверь, дверца шкафа или форточка – всё должно быть аккуратно. Я повозился с ящиком. Не хватало сантиметров пяти. Сверился со временем. Скоро час, как я тут кукую в одиночестве. Надо всё-таки и меру знать. Давай, дружище, закрывайся! Нет, глухо. Пришлось вытаскивать ящик полностью. Я не упомянул, что внутри они тут были организованы по обычному принципу картотеки: все досье висели в специальных кармашках на съёмных крючках. Самый дальний кармашек сорвался, застрял и не давал остальным закрыться. Я засунул руку внутрь шкафа и нащупал толстую папку, провалившуюся и вставшую ребром. Не без труда вынул. Вставляя на место, невольно обратил внимание на название –