Несколько шагов, поворот и я уже вглядываюсь в чёрный провал. Он тесный и очень похож на промоину. «Может тут раньше река была, – подумал я, – или дно озера, или даже древнего моря. Хотя навряд ли. Вода бы сгладила все неровности, а тут словно какой гигантский зверь рыл себе нору лапами с гигантскими когтями. Не похоже, что ниши сделаны человеком. Хотя может быть обсыпались за столько лет. Ну что я привязался к этим нишам, – оборвал я ненужные размышления, – какая разница? Мне тут не лежать. Моё дело какое: зажигай лампады, читай молитву да сыпь землю на этот трухлявый гроб и всё, топай себе дальше».

Я снял с плеча мешок. Толстая перчатка не давала расстегнуть карман, всё время прилипая к липучке, на которую он был закрыт, и я стянул её. Достал лампаду, но уронил перчатку. Чертыхаясь резко нагнулся, чтобы поднять её и приложился к краю гроба, один конец которого выступал из ниши. Каска звякнула, эхо от удара глухим хохотом прокатилось по коридору и затихло за поворотом. Снова стало тихо. Я абсолютно осознавал, что и почему происходит, но мне стало не по себе. «Идиотство какое-то. Как глубоко в нас сидят предрассудки и всякие страшилки. И вообще чем я тут занимаюсь? Учёный! Кому рассказать на смех поднимут», – успокаивая себя, сунул перчатку в карман комбинезона. Положил на край гроба лампаду, свечу и листок с молитвой. Достал спички и зажёг свечу, начал читать молитву:

– Отче наш, Иже еси на небесех! – мой голос ударил в стены, отскочил от них, и полетел вглубь пещеры. Я прислушался, мне почудился вдалеке крик боли, словно слова мои острыми камнями падали в кого-то раня. Грудь сдавил страх, сердце вздрогнуло и быстро-быстро забилось. Я постарался успокоиться и взять себя в руки. Надо было продолжать. Я не решился дальше читать молитву вслух, и продолжил про себя:

"Да святится имя Твое,

да приидет Царствие Твое,

да будет воля Твоя,

яко на небеси и на земли…

читая молитву, протиснулся между стенкой и гробом к его изголовью и поставил горящую лампадку. Свет свечи горел ровно и спокойно. Можно было не опасаться скопления газа. Дочитав молитву, я поднёс к глазам листок с Псалмом. Быстро прочитав его, я зачерпнул из мешочка святую землю и стал посыпать ею крышку гроба сверху вниз. Земля что-то тихо зашептала, струясь …

Вдруг я увидел, как из щелей гробовых досок начал сочиться свет. Сначала чуть заметный, он постепенно разгорался, пока не брызнул в стороны яркими снопами. Я прижался к стене. Крышка гроба дрогнула, с грохотом слетела с гроба, и, ударившись о стену, рассыпалась. В гробу невозможно было ничего разглядеть, только сияние. Я зажмурился. Мгновенье было тихо, а потом я услышал звук, который заставил меня открыть глаза. Тихое едва слышное жалобное пение, переросло в стенание и рёв раненного зверя. Сияние из гроба вздыбилось, приобретая форму фигуры человека. Смотреть было невозможно, глаза заливали слезы, а мозг разрывался болью. Я схватился за голову, последнее, что я помнил, это как я спиной съезжаю по стене.