– Лучше сын-гей, чем дочь-шалава, – философски заметил губернатор.

– Папа, что ты такое говоришь?! – кричал юноша. – Что они с тобой сделали?!

– Парнишка устойчив к действию лазера, – отметил Цейт.

– Хотите увидеть их живыми и здоровыми? – спросил дознаватель. – Тогда вы расскажете нам, зачем летали на Виви-Уоррен перед началом восстания. Учтите: мы знаем, с кем вы общались…

– Общаюсь со многими, сплю с одной, – произнёс губернатор.

– Да что это, мать твою, значит?! – не выдержал дознаватель.

– За мать – порву, за отца – пристрелю, – продолжал губернатор своим жвачным тоном. – За тётку – придушу, за её собаку – убью…

– А за сына? – с надеждой спросил дознаватель. – За сына расскажешь, о чём вы говорили с промышленником Козобрюховым?

– С теми, кто вырос на районе, всегда есть о чём поговорить. У нас нет образования – но улица учила нас жить…

– А конкретнее?! Кому он поставляет оружие? Колись, негодяй!

– Оружие пацана – это сила духа, брат…

– Не могу понять: откуда лезет это плебейство? – спросил Зугард. – Вы читали его досье?

– Читал, – отозвался Цейт. – Он из благородной семьи.

– Тогда откуда все эти неандертальские ценности?

– Я говорил об этом с военными медиками. В его подкорке сохранились рефлексы, которые достались гуманоидам от примитивного предка. Они активны, когда серое вещество погибает.

Зугард старался сохранять самообладание. Каждая фраза губернатора убивала и его нервные клетки. «Это всего лишь одна из форм идиотии, – успокаивал себя Зугард. – Не все гуманоиды переносят облучение так болезненно».

– Здесь можно промотать, – подсказал Цейт. – Никакой полезной информации.

Под конец записи дознаватель стал проявлять симптомы нервного срыва.

– Что ты несёшь, мать твою?! – кричал он, уже не сдерживаясь в ответ на очередную гениальную цитату. – Что это вообще может значить?!

– Братва – это не те, с кем ты бухаешь и трахаешься, – говорил губернатор. – Братва – это те, кто ради тебя готов на бутылку сесть…