Мака Ландия не произнесла ни слова. Уставясь взглядом в стол, она длинными красивыми пальцами вертела ручку.

Рамаз понял, что пора встать и попрощаться с жестоко обиженной девушкой. Он вдруг пожалел о своих словах. Он чувствовал, что ему не хочется уходить, хотя и не мог понять, что притягивает его к этой не очень красивой, но эффектной девушке. Может быть, выразительные, умные глаза? Может быть, длинные точеные пальцы и нежные руки? Может быть, выражение лица, сдержанная манера разговаривать, обаятельная улыбка? Или все вместе?

«Марина куда красивее, но разве ее глаза бывают так глубоки?

Интересно, какие у нее ноги, хоть бы вышла из-за стола!

Инга? — кольнуло вдруг его в самое сердце. — Сравнить ее с Ингой? Нет, Инга одна единственная на свете.

Господи, за что ты так караешь меня? Я должен забыть Ингу! Непременно забыть! — настроение Рамаза было отравлено. — А если все-таки не забуду, что тогда? Тогда что? Что мне тогда делать?

Единственный выход — пулю в лоб!»

И вдруг его осенило:

«Вот кто может спасти меня от Инги! Вот кто поможет мне забыть непонятную любовь к собственной сестре!»

Мака нарушила затянувшуюся паузу:

— Я не представляла, что наша встреча будет такой.

— Я должен извиниться перед вами. Поверьте, я не нарочно обидел вас. Покорнейше прошу, забудьте слова обделенного жизнью человека!

— Беда в том, что вы правы.

Горькая улыбка и грустные глаза девушки окончательно вселили в Рамаза надежду на спасение.

— Еще раз прошу меня извинить!

— Не за что. К сожалению, вы совершенно правы. По окончании института меня назначили редактором. Я, так сказать, с собой принесла эту штатную единицу. Очень скоро заместителя главного редактора спровадили на пенсию, а меня определили на его место. Сначала мне было не по себе от столь быстрого выдвижения. Потом привыкла. Я уже не ощущала неловкости от того, что штатная единица, появившаяся вместе со мной, была щедрым жестом моего папы. Еще ни один человек не дал мне почувствовать, что меня продвигают незаслуженно. А сама я уверовала в справедливость своих действий и отвыкла по глазам читать мысли других.

Рамаз постепенно подпадал под ее очарование. Он понял что она душевно чиста, умна и искренна, справедлива и добра.

— Сегодня же вечером поставлю своих в известность и завтра подам заявление, чтобы меня перевели в простые редакторы.

— Ни в коем случае! — запротестовал вдруг Рамаз.

— Почему? — Мака была удивлена.