– Заткнись, сука! Сосать, сказал!

Борисыч зол. Свиреп. На посиневшем лице оскал и похоть, как написали бы классики. По мне, он просто мерзок на вид, но мои эстетические предпочтения никому не интересны.

Где-то снова стучит трамвай, но никто не обращает внимания – в самом подвале разворачивается извечная схватка. Инь и ян в процессе соития. Хотя с последним я поторопился – девушка уворачивается пока от полового общения, мужичок взрыкивает, но успеха не достигает. Сейчас бить начнет, на это я тоже насмотрелся.

Подвал – вот энциклопедия русской жизни, прости уж меня, Александр Сергеевич, с твоими лощеными героями! Сейчас Ленский бы выбил Онегину зубы за аборт Ольги, что изменило бы сюжетные линии.

Да, дело пошло на лад: от сильного удара, пусть и ладонью, у девушки разбита губа. Она прижимается спиной к дальней стене, пачкаясь в плесени на кирпичах. Зубы не зубы, а с направлением развития я угадал. Давно живу, все знаю.

Барышня сплевывает кровь на пол:

– Ну ладно. Сам виноват!..

Странно. Ей бы испугаться, а прозвучало с вызовом. Угрожающе прозвучало, прямо скажем, как змея зашипела. То ли каждый день ее бьют, то ли наоборот. Второе логичнее, иначе бы в синяках была.

Борисыч стащил джинсы и бросил их на пол, сверкая худым задом. Забавный он, если меня спросить. Ног мало, да и шерсти кот наплакал.

– Че пугаешь, овца? Ментов вызовешь? Так у нас все полюбовно. По взаимному, твою мать, согласию. Мы тебе бухлеца, ты нам поиппца. Вон и Крот подтвердит.

– Сам виноват, сам! С-с-сам… – шипит девушка. Странно, но теперь она идет на врага. Атакует, вовсе не прикрываясь. Борисыч и так дураком выглядел, а теперь еще и испуганным.

Забьет он ее сейчас, от страха и забьет.

У девушки закатываются глаза – одни белки светятся между век, аж меня пробирает. И шипит она, свист стоит как от прорвавшейся трубы, я однажды так чуть не сварился прямо на паутине.

– Ты чего, психованная? Вот, на хрен, связался… – бормочет полуголый Борисыч. Он сам не знает, что дальше делать. Был бы пьянее, все равно бы накинулся, а так – страшно ему. Да что ему – даже я судорожно перебираю волосатыми ногами по трубе. Беда совсем. Бежать надо.

А не могу бежать-то! От этого шипения внутри все застыло, сковало, как от холода.

– С-с-сюда! – вырывается сквозь свист и шипение. Одно слово, а меня тащит к ней, как магнитом. Спасибо, ноги свело, не иду. Пара случайных мух, оказавшихся на свою беду в подвале, летят к ней, врезаются в лицо и падают под ноги. Борисыч опускает руки, разжав кулаки, и делает шаг вперед. Чуть не спотыкается об ящик, но переступает его. Еще. Совсем вплотную к ней.