– Вс-с-се! – на какой-то жуткой ноте заканчивает она. Свист обрывается, как и не было. В подвале снова тишина, но теперь страшная. Неестественная.

Я вижу, как от девушки тянутся завитки дыма, плотные, извивающиеся как щупальца. Все больше и больше, оплетают тело несостоявшегося насильника, проникают в него. Некоторые пробивают насквозь, выходят из тела, чтобы сразу сплестись дальше. Два особенно гибких завитка – напрямую из ее глаз в его, словно связывая людей нерушимыми узами. Непростая барышня, клянусь хелицерами, ох, непростая…

Борисыча начинает мелко трясти. Эдакая пляска под неслышимую музыку, что само по себе пугает. Завитки дыма становятся все плотнее, материальнее, словно алкаша облили густой смолой. И эта мумия стоит и трясется, как пьяный электрик, схватившийся за фазу.

– Любочка… Люба! – глухо, как с завязанным ртом говорит Борисыч. – Я скоро… Я пить брошу! Клянусь, в натуре!..

Слова все неразборчивее, будто он тонет в этой странной черной дряни: смола не смола, краска не краска. Я же не специалист. Мне бы от своего ступора отойти.

Снова трамвай где-то неподалеку. Я его и не видел никогда, просто знаю, что он есть. Что он едет. Везет, наверное, кого-то по их важным делам. Или не важным. Но эти люди двигаются, пусть по кругу и без смысла, а мы здесь застыли как мухи в коконах.

Черное облило мужскую фигуру полностью, с головы до ног, даже резиновых тапок уже не видно. Точно – мумия. И трястись перестал, и уже никого не зовет.

– Иди-ка сюда, – неожиданно звонким голосом говорит девушка и поднимает глаза. Зрачков по-прежнему нет, но белки густо налились кровью. Мне даже кажется, что они светятся, но это от испуга. Наверное. Она смотрит прямо на меня, как бы я ни был мал. – Выпить не дали, так я по-другому развлекусь! Будем из тебя чудовище делать.

Я быстро спускаюсь вниз. Теперь никакого торможения, никакого испуга. Меня тащит к ней неведомая сила. Паутина. Тумбочка. Я почти соскальзываю на пол. Подвал вокруг меня меняется с каждым шагом. Из привычной огромной пещеры он превращается в довольно тесную клетушку, плотно набитую трубами, ящиками, разным мусором под ногами.

Я с хрустом давлю ящик, попавшийся под ноги. Я уже размером почти с черную мумию перед моей богиней, все также буравящей меня красными глазами. Вот я уже с него. Каждый мой шаг делает залитого смолой Борисыча все меньше и меньше. Он оплывает, как снеговик весной под палящим солнцем, теряет и форму, и размер. И, как я понимаю, содержание.

Когда я подхожу вплотную к девушке, его уже нет – просто темное пятно на полу, впитывающаяся в землю краска, от которой пахнет креозотом. Странно, но я теперь чувствую запахи. Все-все: от затхлости подвала до волнующего парфюма девушки и долетающего с улицы аромата раскаленного асфальта. Я чувствую и знаю их все. Теперь.