– Миракл – многообещающий парнишка. Лишний раз на рожон не полезет, но своего не упустит. Арена, знаете ли, многое показывает.

Мимо прошёл рыжеволосый мужчина в зелёном мундире капитана городской стражи. Встретившись с Евой беглым взглядом, он уважительно склонил голову – и, застыв над водной гладью, по которой разбегались круги от золотых рыбьих хвостов, Ева попыталась вспомнить, где видела его лицо.

…отец Бианты, рыжей девчонки из застенков Кмитсвера. Точно. После коронации Миракл незамедлительно приставил к награде тех, кто помог ему короноваться, и этого человека в том числе. Капитан отказался стрелять в безоружных горожан, бастовавших против ареста любимейшего из Тибелей, а потом не просто помог этим горожанам строить баррикады, но и поднял своих людей на подмогу. Только вот не учёл, что его дочь в тот день решит прогулять школу, и папина весточка с приказом отправиться в безопасное место её не застанет. Или не смог предположить, что люди королевы будут пытать ребёнка – просто потому, что отец этого ребёнка, судя по его подрывной деятельности, мог участвовать в заговоре и проговориться при дочери о чём-нибудь важном.

Чёрт, сегодня всё в этом грёбаном дворце напоминает о том, что она предпочла бы не вспоминать никогда! Как бы вернуться к той жизни, где в категорию «забыть на веки вечные» попадало только лицо её мёртвого брата? Или хотя бы просто к жизни…

…нет, вот об этом тоже лучше не вспоминать.

– Спроси, – очень вовремя и очень вкрадчиво пропело в ушах. – Пока есть возможность.

Рука в белой перчатке почти непроизвольно выскользнула из-под руки в чёрной.

Сделав вид, что её крайне заинтересовали обитатели пруда, Ева присела на гранитный бортик:

– Что спросить? – едва шевеля губами, сквозь зубы уточнила она.

– Сама знаешь, – Мэт почти мурлыкал. – Кое-что поинтереснее трогательных баек старого волка, который очень хочет убедить тебя, что он вылез на свет в овечьей шкурке.

– От волка слышу.

– Простите? – вежливо переспросил Дэйлион.

– Нет, ничего. – Глядя, как рыбки неторопливо скользят в водном хрустале, Ева оперлась ладонью на полированный гранит. – Это я… сама с собой.

Она действительно знала. Вопрос, возникший ещё в витражной галерее, удивительно легко всплыл в памяти.

Наверное, потому, что об этом думать было не столь болезненно, сколь обо всём остальном.

– А всё-таки, – не оборачиваясь, проговорила Ева, – чисто теоретически… Если Берндетт хотел устранить конкурента, зачем было делать это кинжалом?

Краем глаза она видела, как Дэйлион подносит недокуренную сигару к губам. Не дождавшись ответа, повернула голову.