– Не бойтесь, – сказал лесник. – Я не опасен для вас. Но… Раз уж вы приняли мое приглашение и появились здесь, я дам вам семена древяники. Кто примет зерно – унаследует этот лес. Во всех мирах, куда бы ни пошел после.

Алексей, крепко обнимая Нику, которую колотило от жуткого зрелища, спросил:

– Зачем?!

– Как зачем? – удивленно переспросил лесник. Голос его шел оттуда, из провала в голове. – Кто-то должен стать следующим лесником. Беречь это все после… после меня. Возьми.

Неведомо как он оказался перед друзьями. Не прыгнул, даже не шагнул, просто его кряжистая фигура чуть смазалась и очутилась перед ними. Хорошо, Ника уткнулась носом в грудь Алексея и не видела это, а вот Витек аж хрюкнул.

На ладони лесника, которую он протянул вперед, лежали три странных, красноватых зернышка. Что-то похожее на гранат из-за мягкой оболочки, но не он. Не бывает у граната таких острых граней, делавших семена похожими на драгоценные камни. Не светятся зернышки граната изнутри неторопливым багровым светом.

Не бывает вообще такого, как оно есть сейчас. Бред. Сон. Напекло голову.

Алексей протянул ладонь навстречу, лесник перевернул свою и высыпал странные семена. От них шло несильное, но заметное тепло.

– Каждому – одно семя. Сами решайте.

Витек сказал что-то неразборчивое. Жалобно, словно умолял кого-то или звал на помощь. Алексей на мгновение повернул к нему голову, но…

Пронесся порыв ветра с реки, в густых зарослях со стороны тропинки что-то опять закричало, заухало, раздался хруст веток и все кончилось. Ни лесника, ни странного камня – памятник летчикам стоял на своем месте, ничего не осталось. Солнце, словно одумавшись, отпрыгнуло от горизонта вверх и светило ярко, как оно и положено по времени. И тропинки больше не было, зато вон там, левее, из леса выходила довольно широкая дорога, та самая, с которой они свернули, чтобы сократить путь целую вечность назад.

– Лешка, Леш! Выкинь их! Быстрее!!! – Ника орала в голос, не обращая ни на что внимания, била снизу по ладони друга, на которой как приклеенные оставались три странных зерна.

Алексей перевернул ладонь и два из трех семян упали на траву. Впрочем, нет, они не долетели до травы, растворившись в воздухе. Два красноватых облачка, сразу растертых в ничто ветром.

– А третий?! – ахнула Ника.

Он медленно перевернул кисть ладонью вверх: на ней ничего не было. Ни следа от неведомого зерна никому не известной древяники.

Вечером, на турбазе, когда Витек от пережитых неясностей уже принял бутылку водки и размеренно, словно исполняя некий ритуал, раз за разом громко плюхался с понтона в теплую воду, всякий раз возвращаясь обратно, чтобы повторить падение, Ника подошла к Алексею. Он сидел на скамейке возле пляжа, задумчиво глядя на – настоящий, без дураков! – закат над неровной полосой кустов другого берега. Солнце скрылось за лесом, за загоревшимися окнами домиков базы; наступило короткое, но прекрасное время между днем и ночью, которое так любят комары и влюбленные. Быстрые июньские сумерки.