И Диса вонзила острие копья ему в нёбо. Она отпустила оружие, когда труп дана повалился назад. Ауда поднялась на ноги и забрала щит убитого. Диса выхватила свой франкский топор. Гёты за их спинами наконец-то обрели мужество. С ревущими криками и проклятиями они выстроили стену из щитов в начале каждого пандуса.

Воздух стал густым и горячим от вони последних выдохов и проколотых кишок; из разорванных глоток рвался кровавый туман; клинки рубили хватающие руки, оставляя за собой окровавленные обрубки. Люди падали под ударами топоров и копий, создавая коварную трясину у ног защитников. По тропинке стекали ручейки дымящейся крови. Время не имело никакого значения. Для нападающих и защитников не существовало ничего, кроме этой крошечной полоски земли у основания насыпи. Люди умирали за неё и убивали за неё. Она стала центром мира.

Диса отступила, спотыкаясь о ковёр из трупов, и Раннвейг заняла её место. Рука со щитом онемела от постоянных ударов; хоть его край был изрублен и изрезан, но всё же он защищал девушку, отражая копья и клинки, топоры и брошенные камни. Из полудюжины её ран текла кровь. Она прислонилась спиной к насыпи и с трудом перевела дыхание. Ауда сбоку – окровавленная и потная – опустилась на колени рядом с Гейрой. Женщина пыталась наложить жгут выше локтя Гейры, чтобы замедлить потерю крови из того места, где меч дана искалечил предплечье. Видимо, клинок стал зазубренным и тупым от старых битв и превратил чистый удар в месиво из разорванной плоти и сломанных костей. Полные боли глаза пожилой женщины повернулись к Дисе, но не увидели её.

Диса вдруг поняла, что наступило затишье. Даны отступили; сквозь мелькающих гётов она видела, что враг перегруппировывается на дальней стороне Шрама. Раннвейг воспользовалась возможностью, чтобы атаковать сам пандус, но вес людей глубоко вонзил железные шипы в скалистый край берега ущелья. Ветерок нес дым в их сторону. «Ну, – подумала она, – зато стало прохладно».

Голос Сигрун прорвался сквозь звон в их ушах.

– Перенесите раненых! Отведите их к воротам! – Диса кивнула и почувствовала, как что-то сзади коснулось её шеи. Она повернулась, чтобы посмотреть. В земляной насыпи извивался корень, как слепой червяк. Нахмурившись, Диса дотронулась до него… и почувствовала, как из глубин всего тела вырывается крик тревоги.

– ЩИТЫ!

– Живучие язычники, – сказал отец Никулас. Священник надеялся, что сопротивление Вороньих гётов будет сломлено уже первым нападением данов Краки, но, очевидно, недооценил их пыл.

– С ними удача, их подначивает птичка, – ответил Конрад.