– Гёты шлют женщин сражаться, – сказал Краки. Он описал в воздухе мечом восьмёрку и встал в боевую стойку. – Ну вперёд, ведьмы! Нападайте, и я отправлю вас в ад, чтобы стелиться перед своим повелителем!

Диса не помнила столкновение со снарядом. Она не помнила ни всепоглощающего пламени, ни острых, как кинжалы, щепок дерева, ни тлеющих углей, ни криков изувеченных, горящих под покровом обломков. Она помнила только крик Ауды.

Это был разочарованный крик раненого животного, бессловесный, но выражающий огромный смысл в своем отчаянии. Диса увидела, как Ауда стоит на коленях и закрывает лицо руками. Диса присела на корточки рядом с женщиной и убрала её руки. Левая сторона лица ее сестры почернела от пламени, обуглилась, как мясо, слишком долго оставленное на вертеле, а глаз превратился в ошметки, из которых сочились кровь и желе. Он никогда больше не увидит солнечного света. В другом глазу Ауды Диса видела безумие.

Она всё поняла. Диса слышала, как даны шли по пандусам, их голоса становились всё громче. Под их ногами скрипели доски. Ауда уставилась на девушку с напряжённой сосредоточенностью. «Если нам суждено умереть, – говорил её оставшийся глаз, – давай призовём дочерей Одина и заслужим место у кровавого стола Всеотца». Это Диса тоже поняла. Она нашла меч сестры и вложила в руку женщины.

– За Храфнхауг, сестра, – прохрипела Диса, доставая свой франкский топор. Вдвоём они поднялись на нетвёрдых ногах. Ауда тяжело дышала, преодолевая волны агонии, которые накатывали на неё, пока женщины шагали к первому дану, спрыгнувшему с разводного моста.

Он был довольно серьёзным соперником, как определила Диса по его военному одеянию. На нём была тяжелая кольчуга под богато расшитым плащом, перетянутая толстым кожаным поясом, украшенным розетками из чеканного золота; ими же был украшен его шлем, от драконьего гребня, идущего вдоль тульи, до широких боков. Сам мужчина был безбородым, покрытым шрамами, его раздвоенный подбородок выдавался вперёд, а торчащие усы были скорее серебристыми, чем черными.

Богач или бедняк, шут или король… Дисе было всё равно. Она чувствовала, как из тёмных уголков души поднимается жгучая ненависть – к данам и их непонятному богу; к нетерпеливым ножницам норн, которые отрезали нити жизни её народа и окрасили их в кровь; к Колдуну и его тупому крестовому походу; к пророчеству, из-за которого всё это произошло. Диса направила всю эту ненависть в копьё. Именно им она убьёт этого ублюдка. Сначала его, потом того, что идёт следом, а потом и после него. Она будет продолжать убивать, пока её судьбу не завершит топор или клинок. Она поняла, что так ей предначертано. Убивать и умереть.