– Мы можем объединиться с ликанами, – предложил Марк.

– Что с тобой, брат?! Объединиться с врагом против другого врага? – Аро был в искренном недоумении.

– Но у нас не такой уж и большой выбор, – заметила я.

– Снова? – он повернулся ко мне, ожидая очередной просьбы о воссоединении с Люцианом.

– Нет, не снова, – отреклась я. – Но на ликанов у тебя всегда найдется рычаг давления. На румын… Вряд ли…

Он замолчал, устремив сосредоточенный взгляд на дубовую столешницу, рассматривая лишь одну точку.

– Мне нужно обдумать всё как следует! – заключил он и, поднявшись со своего места, покинул кабинет.

Мы тоже разошлись в течение следующих нескольких минут.

Теперь же Аро мерил твёрдыми шагами тронный зал. Я вернулась в это довольно просторное помещение и остановилась в нескольких метрах от него. Кроме нас двоих здесь больше никого не было.

– Как же я устал тебя держать, каждый раз доказывая тебе, что он тебя не достоин! – он занял своё привычное место на троне, безвольно свесив руки с перил.

– Не нужно больше ничего доказывать. Мне самой надоело постоянно тебе лгать, прикрывая истину в своём сознании даром Гондукк, – я подошла к нему ближе, встала на колени возле него, протянула ему руку, пристально глядя ему в глаза. – Читай, – я была готова открыть ему истину.

В помещении, стремительно распахнув дверь, показалась валькирия. Она уверенным шагами подошла к ступеням, что возвышали три трона над общим уровнем помещения.

– Госпожа, прошу Вас! – её попытка остановить мои намерения, увенчалась провалом.

– Открой ему мои мысли! – приказала я.

– Я не посмею, – она была настроена решительно.

– Гондукк, я прошу тебя! Открой!

– Вы же понимаете, что будет, если…

– Это уже моё дело! Я одна, кто виноват в том, что происходит!

– Как знаете, – сдалась она и покинула зал.

Аро обхватил мою руку, по-прежнему не отводя пристального взгляда. Он читал всё, что я помнила и забыла, он ознакомился и с содержанием моего визита к старой ведьме в долине рек, и с диалогами между мной и Люцианом. Теперь он знал всё, и от этого было ещё страшнее, чем от его неведения.