Нейт молчит, и вскоре Свидетель приходит к выводу, что она задумалась и забылась.

— Хотите следовать дальше по этой линии?

— Нет, — отвечает Нейт, потому что это абсурд.

А потом почти говорит «да».

Затем она надевает пальто и выходит на улицу, предоставив машине самой догадаться, куда она идет, и все подготовить.

* * *

Где-то между Пикадилли и Гауэр-стрит, сидя в застрявшем в пробке даблдекере, — у Оливера Смита сегодня явно не лучший день — от нечего делать она набирает номер, который боится набрать.

— Табмен?

— Ну, это мой телефон, милая, а нам номерами меняться не разрешается вроде?

— Это я.

Табмен не отвечает. Наверное, не может придумать ничего более бессмысленного, чем представиться.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то пострадал от записи?

— В смысле? Получил физическую травму? Точно нет. Их иногда шатает, если они слишком сильно уйдут в записи с темной стороны. Каждый год нам приходится разбираться с идиотами, которые лезут смотреть записи пациентов с глубокими психическими расстройствами. Четыре года назад была шумиха про одного слепого, который выработал у себя что-то вроде эхолокации. Молодые да ранние решили, что это даст им супергеройские силы. Эротическая составляющая тоже нравилась; вроде бы у него там все очень крепко стояло. Придурки, — добавляет Табмен, кратко резюмируя свое мнение об университетах и их выпускниках.

— И что с ними происходит?

— Да ничего, в конечном итоге. Проспятся, и всё. Некоторым нужно, чтобы их обняла мамочка и дала таблеточку аспирина. Кстати, это я. Так что кончай вилять и выкладывай, в чем дело.

— У нее был инсульт. Наверное. Я… я была не готова.

— Ого. Жестко. Да. Наверное, было ужасно. Но это не значит, что у тебя тоже был инсульт, и все такое.

— Не значит.

— Если ты пошла в театр, а там Юлия Цезаря зарезали…