А ждет их, похоже, многое. Рядом с Чейз Пахт, у которой столько ученых степеней и званий, что она их все отбросила и представляется просто именем, себя можно чувствовать только студенткой. Даже коллеги на кафедре наверняка проваливаются в эту роль.

— Работка у вас сейчас не простая, как я понимаю, — говорит Пахт, искоса поглядывая на Нейт.

— Да. Непростая.

Они уже вошли во внутреннее святилище — обитую деревянными панелями комнату, тусклую от неимоверного количества книг и бумаг и, если честно, из-за старого, но рабочего системного терминала в углу, — и ориентированную на камин (так наверняка и задумывал архитектор), будто гладиаторская арена с ковриком в центре.

— Ну, садитесь и выкладывайте, — говорит Пахт. — Вы отменили все мои занятия сегодня и даже встречу с куратором, за что я безмерно благодарна — весь факультет дрожит от волнения, надеются, что я джин в носках перевозила, так что упекут меня в каталажку и надолго. В общем, я сегодня раздразнила буржуазию, можно и работой заняться.

Нейт усаживается, не сразу находит удобное положение в тяжелом деревянном кресле — единственном в комнате, кроме кресла Пахт, больше похожем на трон. Пахт кивает:

— Очень хорошо. Нет страха задержки, поза сильная. Отлично. Мы поладим.

— Кто это был на лестнице?

В разговоре с Пахт Свидетель рекомендует говорить нелинейно. Будто инспектор сама этого не поняла. Она видит, что Пахт заметила ее выбор и решила не комментировать. Все для нее обросло примечаниями; если их озвучивать, до дела никогда не дойдешь.

— Маркус? Безвредный идиот. Точнее, не совсем безвредный: он пытается поднять шум и скандал. Политическое устремление, как говорят. Цель — выбить вас из привычной колеи мысли, изменить способ, которым ваш мозг обрабатывает информацию, и заставить присмотреться к ней внимательнее. Особенно обратить внимание на различия между машинным семиотическим анализом и человеческим опознанием и реакцией. — Она фыркает. — Чего он, нужно признать, добился на лестнице. В обоих случаях — и вашем, и его — вряд ли он отдает себе отчет в том, что его собственные мысли так же формализованы, как и у остальных. На данный момент официальное оправдание — билль о наблюдении. Хотя я заметила, что переодевание для него — излюбленный выбор во многих вопросах.

— Он за или против?

— Ну что вы, ничего столь бинарного. Его беспокоит недостаток критической мысли среди пролов. Сам он, конечно, не говорит «пролы», но именно это имеет в виду: люмпен-пролетариат, погибель революционеров. Им просто плевать на то, что, по его мнению, должно их интересовать. Не могу передать, насколько это его оскорбляет, — и по какой-то причине, связанной с тенденциозным чтением Эриха Фромма, он вообразил, что справиться с недостатком внимания можно взрывом — семиотическим, конечно. Поэтому — шум и скандал, как вы заметили, хотя на этот раз вышло не так много шума и скандала. Честно говоря, даже я вынуждена признать, что он не идиот. Чрезвычайно трудно добиться того, чего он добился.