«Музыкальное приношение» Баха Фридриху Великому, которое играла «Цепь ферритовой памяти», оказалось первым музыкальным произведением, которое вызвало у нее воспоминание о том дне, тронуло ее точно так же.

— Фридрих и Бах были одновременно слегка очарованы и возмущены друг другом, — говорит в перерыве Разрыв густым контральто. — Фридрих с ума сходил от новой музыки, а Бах был неоспоримым мастером старой.

Длинные пальцы легко касаются клавиш, и рождается короткий стон, который кажется отзвуком сыгранной темы.

— И когда между ними состоялось прилюдное состязание, Бах потерпел поражение! Прежде никогда такого не бывало. Ох, как он разозлился. Можете себе представить? Седой маэстро, которого публично отшлепал молодой король, фанатевший от тогдашнего аналога бой-бэндов. Лучший в мире композитор, который не смог исполнить пожелание противника и сочинить невозможную фугу. Эту…

Дрожащие ноты, удивительным образом не сочетающиеся друг с другом, будто две разные темы в них каким-то образом перемешались, — а потом Разрыв сделал что-то, и мелодия зазвучала бодро, даже издевательски.

— Но Бах не сдался. Черта с два. И в последовавшей битве умов и учености старый владыка Изысканного Контрапункта надрал задницу своему монарху!

Смех. Опять дрожащие ноты, будто случайные.

— Пока Фредди кипятился, Иоганн Себастьян готовил такой музыкальный эликсир, какого никто никогда не видывал и вообразить не мог. Он две полных недели трудился над пьесой, которая теперь по праву считается одним из самых сложных и удивительных произведений в своем роде.

Музыка затихла, Разрыв отодвигается от инструмента ближе к слушателям, будто лично к ней, хоть Нейт и понимает, что это иллюзия исполнителя, и все остальные тоже ловят блеск его глаз, видят усмешку на полных губах и думают, что они адресованы лично им.

— Вот тебе, Фредди.

Секунду спустя пальцы вновь касаются клавиш, и Разрыв изображает удивление.

— Например, модулирующий канон заканчивается на тон выше, чем начинался, предлагая исполнителю — то есть мне — продолжать играть все выше и выше, уходя в иное пространство выражения, в Небесное Царство, в дальние пределы ультразвука, к образу внутренности человеческого тела, к музыке, которую можно сыграть лишь на солнечной плазме.

Он резко отрывает пальцы от клавиш, словно обжегся, и дует на них. Смех. Разрыв продолжает, но уже спокойнее:

— Он замыкается сам на себе, все время стремится ввысь, как алхимический символ огня. Поэтому его иногда называют «Вечным» или «Небесным каноном».

Спонтанно она вдруг делает то, чего никогда раньше не делала, — запрашивает у Системы местоположение Джонатана Джонса. Недалеко. Он один. Читает и пьет вино над тарелкой ньокки в кафе, о котором она никогда не слышала. Наверное, недавно открылось. Обзоры восхваляют его до небес. Джонс еще не добавил свою оценку, которая много значит, благодаря его репутации.