Нейт осознает, что сделала очень смелый шаг, выйдя на тот тревожный миг, когда рука коснулась руки, и другой не отвел ладонь. Назад пути нет, как нет смысла изображать равнодушие. Если после этого она с ним не свяжется, покажется капризной и взбалмошной. Нейт думает: а может, он поставил на нее флажок и теперь сам о том же размышляет, решает, стоит ли действовать первым.

— Я в «Герцоге Денверском», — говорит она и отсылает сообщение. Думает, не добавить ли «голодная», но он это и так узнает. Проверит ее расписание и поймет. Может, даже что-нибудь ей закажет.

Разрыв улыбается залу:

— Альбом называется «Катабасис для масс». Будьте внимательны, когда записываете. Автокоррект заменит на «дата базис».

Дата базис. Катабасис. Инспектор морщится. Впервые за последние годы у нее возникает чувство, что работа мешает чему-то важному. Кин обрадовалась бы.

Джонатан Джонс иронически замечает, что закуски в «Герцоге» — не то, за что его хвалят.

Разрыв снова говорит:

— «Музыкальное приношение» — не просто произведение, это вызов! Цикл лекций, очень вежливое аристократическое «иди в жопу» и личный девиз мастера. — Он играет высокую ноту и позволяет ей позвучать. — Бах не отдал Фреду полную партитуру, а выдал ему что-то вроде заархивированной версии — имплицитную фугу. Если Фредди желал узнать, что приготовил Бах, если хотел знать наверняка, что его задание выполнено, а такие люди, как Фред, людям на слово не верят, — ему нужно было обучиться тому, что считал нужным знать старикан. То есть сделать то, чего он прежде не удосуживался делать. «Музыкальное приношение» переворачивает гамбит Фреда с ног на голову. Чтобы отразить выпад Баха, Фридриху пришлось обучиться всему, что Бах полагал необходимым для короля, и таким образом стать таким, каким его хотел видеть Бах. Старый пердун буквально изменил его — сделал более похожим на себя. Ищите и обрящете — так говорит Бах Фридриху. Quaerendo invenietis.

Легкий смех в зале. Нейт не смеется.

Черт.

«Quaerendo Invenietis» — последняя книга Дианы Хантер и официальное название подложного свитка Афинаиды. Библейская заповедь — или приглашение для детектива. Она вдруг слышит легкий запах сандалового дерева и аниса — не здесь, не в зале, но в голове, и он почему-то связан с Лённротом. Да. Она слышит запах невозможно чистой черной ткани, неприметное отсутствие человеческого запаха на слишком бледной коже.

Она думает о Джонсе и о том, куда постепенно идет их диалог — ужин. Встреча.

Но вот Разрыв снова говорит это слово — катабасис. Многообещающие губы, темные, как вино, усмехается, как Лённрот. «Вы — женщина, которая счищает шелуху с луковицы». Она чувствует губы Бекеле — разом молодые и старые, — его видение облекает Вселенную в пять концентрических кругов — очень простая луковица. Оба эти образа могут воплотиться в музыке Разрыва, в его «Вечном каноне» из «Музыкального приношения» Баха — произведения, призванного изменить Фридриха, не переубедить, но научить. Заставить его мыслить по-баховски. Изменить его коннектом. О да. Этого от нее и хотел Лённрот, чтобы она увидела, как складываются кусочки головоломки Дианы, будто на пятичленных картинах Бекеле — пять в одном, и каждая словно включает в себя все остальные.