Зловещий ответ. Сколько продлилось дознание? Еще час? Еще полдня? Нейт запрашивает Свидетеля. И изумленно смотрит на цифры на экране.
Не тридцать часов, не тридцать пять. Не сорок пять. Даже не пятьдесят.
Нейт протирает глаза. Наверное, она ошиблась. Но нет.
Допрос Дианы Хантер длился 261 час.
Мьеликки Нейт знает, что открыла рот. Так в комиксах изображают крайнее потрясение. Но закрыть его она пока не может. Ей холодно и страшно. У нее дрожат руки.
Двести шестьдесят один час. Разделить на двадцать четыре — легко: 240 — это десять суток и еще 21 час. Она чувствует, как кивает Константин Кириакос; его голова тяжелее, чем у Нейт, шея и спина пропорционально крупнее. Она поднимает лицо к потолку и удивляется, что кожа на затылке не собирается складками, как на аккордеоне.
Почти одиннадцать суток.
И Нейт не может выбросить из головы мысль, возникшую вместе с этим невозможным сроком, что одиннадцать суток под допросом — это казнь. В самой мягкой формулировке — злоупотребление властью. Она зачем-то копирует весь файл на свой сервер с материалами дела.
Она сказала Кин, что это было. Она уже знала. Но все-таки это другое дело.
Похоже, этот вопрос встанет.
* * *
Когда сумрак зимнего вечера сменяется темнотой, Свидетель напоминает Мьеликки Нейт, что она обещала провести приятный вечер — под страхом неодобрения Пиппы Кин. И по доброй традиции борцов с преступностью инспектор решает совместить приятное с полезным.
Группа «Огненные судьи» в Лондоне не выступает — да и нигде в мире, такой просто нет, — но Нейт находит «Герцога Денверского», бывшую насосную станцию на Темзе, где теперь играют живую музыку. Вот и хорошо. По всем статьям получится приятный вечер отдыха. Нейт идет пешком на юг, просматривая дневные новости. Сосредотачиваться на чем-то одном — дурная привычка; преступность не существует в полном отрыве от остального мира.
По стеклам ее очков скользят полупрозрачные изображения и заметки — открытия, закрытия, светские новости, рейтинги справа, международные новости слева. Ее редакцию билля о наблюдении атакуют с двух сторон — и те, кто хочет поскорее распространить эту технологию на всю страну, и на удивление большое число осторожных скептиков, подчеркивающих «существенную и неотъемлемую биологичность человеческого тела». У Нейт возникает злобное подозрение, что в такую формулировку можно втиснуть все, что угодно, зато она завуалированно осуждает хирургические вмешательства, протезирование и вакцинацию, и она читает весь текст. Поначалу данные приведены точные. Ладно. Еще через несколько абзацев Нейт закрывает новости. В обычных обстоятельствах ей нравится вездесущий поток информации, но сейчас вдруг захотелось побыть в белой зоне: погрузиться в медленный бестекстовый ритм сердцебиения и прогулки.