— Сюда.

Только расставаясь с ней на пороге комнаты Ваксы, Нейт поняла, что эта женщина — посол.

— Ой, — говорит инспектор. — Приятно с вами познакомиться.

И зачем-то делает легкий реверанс, будто в присутствии особы королевской крови.

Посол недоуменно кланяется в ответ.

— И мне с вами, инспектор. Мы вам всегда рады — вне зависимости от того, примет вас доктор Вахсман или нет.

* * *

— Доброе утро, мисс Хантер, — говорит Вакса, — вы на удивление хорошо выглядите. Положительное чудо современной медицины, верно?

Он низенький и крепкий, похож на администратора какого-нибудь модного ресторанчика в Сохо. Нейт воображает, что там подают фьюжн: пирожки с тиляпией и павлином. От одного взгляда на него она чувствует усталость. Он такой чистый и аккуратный. Только-только поднялся с постели.

— Доброе утро, — отвечает Нейт.

Вакса указывает ей на стул.

Инспектор оглядывается по сторонам, она слишком устала. Если сядет, может уже не подняться. А тут не лучшее место для сна. Комната кажется умиротворенной и спокойной, как монашеская келья. Большое двустворчатое панорамное окно выходит прямо на прибрежную теснину. Во время шторма вид наверняка потрясающий. Одинокий стул повернут наружу, на прикроватном столике — стопка книг. Она почти готова увидеть в ней «Расследования мистера Труппа», но, присмотревшись к корешку, обнаруживает лишь томик «Тысячи и одной ночи». Остальные книги — исторические, и все — старинные. Она пытается запомнить названия, но не уверена, что сможет.

— Я, разумеется, знаю, кто вы. Я бы вас в любом случае сразу узнал, но ваше сообщение попало ко мне через посла. И она любезно снабдила его своими примечаниями.

Да. Что же остальной мир думает об этой неловкой встрече? Наверняка ничего хорошего.

Они садятся.

— Доктор Вахсман, я веду расследование взлома Системы и Свидетеля. Если вы мне поможете, и мне удастся успешно справиться с проблемой, я могу с уверенностью обещать вам освобождение.

— Формально я не арестован.

Иглами блеснули зубы на мягком лице.

— Хорошо, пусть будет амнистия с условием вашего скорейшего отъезда и — простите — обещания не возвращаться.

Вахсман кивает: