Но если обработать физические данные по жизни этой женщины, алгоритм описывает совершенно другой характер: резкие выбросы на винтажную посуду, покупки одежды от Маккуина с аукциона и дорогих предметов во временных бутиках, о которых узнают по слухам. Шопинг для нее — вызов, даже искусство. Алгоритм предполагает антикварный домик, набитый редкостями и сувенирами, скопившимися за долгие годы, описывает человека, который, повинуясь минутному порыву, покупает уникальные диковинки. Если принять во внимание библиотеку и картины, расхождение усиливается: вообще нет пересечений, ни следа жизни в медиане. Даже поверхностный коннектомный анализ дома Дианы Хантер, который может провести коммерческий сервер, четко указывает: эта женщина была такой всегда. Нет линии перелома. Боль, изменения — да, но ни следа резкого поворота. Травматические события лишь меняют направление движения.

Похоже, есть две Дианы Хантер — настоящая и призрачная.

Что получится, если начать с образцов волос в качестве исходной точки, убрать имя и связанную с ним историю как фактор поиска? Тогда данные интерпретируются иначе, биография переезжает в другую часть графа: тяжелый интеллектуальный труд, связанный с циклическим ритмом управления долгосрочными проектами творческого и аналитического толка, вроде масштабного архитектурного ансамбля или урбанистики. А если отследить ДНК по местам хранения и сличить со списком пациентов и клиентов, а потом связать эти списки перекрестными ссылками — нет никого по имени Диана Хантер. Это выдуманное имя, чья-то маска.

Магия — это призывание имен.

Считается, что невозможно изъять кого-то из Системы. Люди не создаются из ничего и не пропадают бесследно. От рождения до смерти их отслеживает Система. Они не теряются, не путаются, не подменяются. Еще нереальнее сотворить несуществующую личность. Никаких форсайтовских трюков — нельзя украсть свидетельство о рождении умершего ребенка и с его помощью начать выдуманную биографию. Критически важно точно обсчитывать людей. Сколько таких призраков нужно в демократической системе распределенных кворумов, чтобы подстроить результаты голосования? Направить их в нужное русло, сократить возможности? Сколько призрачных историй нужно рассказать, чтобы повлиять на реально существующих людей, заставить их принять то, что иначе они отвергли бы?

Вот глубина взлома. Пусть невидимый Лённрот хоть пляшет на Трафальгарской площади — это не важно. Но если призраки начнут голосовать, что получится? Тень игры Энни Бекеле, в которой Система — не механизм народного самоуправления, а средство контроля, которое только притворяется инструментом волеизъявления.