Да, говорит он. Давай поговорим. Говорить — это правильно.

Мы говорим о том, как я на него злюсь и как это можно разрешить, говорим о Диане Хантер и Кириакосе, Афинаиде и Бекеле, и что это все значит.

Я осознаю: он не понимает, что происходит.

Когда ты позвонил, говорю я, твой голос показался мне знакомым. Ты хотел свернуть все миры. Собрать грезы Дианы Хантер в одном месте, чтобы увидеть ее реальную жизнь.

Да, говорит он. Ради Огненных Судей.

Он размахивает своим глупым значком, только этот факел — на стене его пещеры. «Ради Огненных Судей», будто это что-то меняет.

Ты создал орудие для своей цели, но Диана отняла его у тебя. Она оказалась лучше тебя.

Да.

Он думает, что нам обоим это очевидно, словно мы это обсуждали. Возможно, так и было. Мы ходим кругами, но он по-прежнему не понимает.

Ты хотел убить всех кардиналов, напоминаю я ему, и он снова говорит да, так что я называю ему свое настоящее имя, а потом шепчу его собственное:

— Загрей.

Наконец — наконец-то — он выглядит хорошенько напуганным. Вскоре он начинает кричать.

Довольно приятно, но ощущению недостает реальности.

* * *

Можно так посмотреть на все, что я окажусь кукушкиным сном, заброшенным в сознание умершей женщины, а она меня вырастила словно родное дитя, и у меня перед ней долг.

Можно так посмотреть на все, что окажется, будто я существую давно, и все, что помню, — правда, но мою вселенную перезаписали, уничтожили другой симуляцией, и другой, и еще одной, ибо так устроен мир.

Можно так посмотреть на все, что и то и другое окажется правдой.

Я стою на холодной крыше белозубой башни рядом с домом, в котором никогда не жила Диана Хантер. Все зависит от точки зрения: можно сказать «конец» и пойти домой, жить полнокровной жизнью до самой смерти.

Можно, но я не могу.

Диану Хантер убил Оливер Смит, и Мьеликки Нейт это выяснит. Она хорошая, добрая женщина (до определенных пределов), а меня ничем хорошим назвать нельзя, вообще ничем назвать нельзя.