Кто же тогда закроет сделку? Не Смит. Заявленный интерес Лённрота остается темным.

Стеганография повсюду.

Да. Но все же.

Нейт вздрагивает и поднимается. Сотрудники посольства заняты работой, так что она просто машет им на прощание из дверей и уходит. Только посол замечает ее уход, и то — едва. Дела этого маленького острова для большого мира — любопытный курьез. Об этом его жители все время забывают.

* * *

На улице снаружи инспектор поднимает глаза, но видит не успокаивающую странность белых лондонских небоскребов, растущих футуризмом из старого города, но архитектуру одновременно конструктивную и человеческую, состоящую в этот миг измененного восприятия из одних лишь линз. Весь мир утыкан электронными глазами — от светофора на перекрестке и частных защитных систем бутиков до людей, говорящих на ходу в устройства, неизбежно связанные с электронным поплавком в невидимом небе. Система хороша до тех пор, пока нерушима и беспристрастна. Иначе она превращается в чудовище.

Женщина в плену у демона, сотканного из глаз.

Огненный Хребет. Огненные Судьи. Хантер считала, что Система заражена или искажена.

Она была права.

У вселенной рак.

Да. Очевидно, рак. Призраки в проводах. Акула. Нечто зловещее: Смит или Загрей.

Если бы Смит был один, на том бы все и закончилось, но Смит не попал под автобус и не упал со скалы, его разорвали на куски в подземном тоннеле. Символично. А Лённрот может проходить сквозь стены.

Значит, все не закончилось, но она это и так знала.

Она идет, шагает, чтобы обогнать предательскую волну адреналина, которая наполняет ее бешеной энергией паники и злости. Пока она не выбрала направление, но все равно движется, все дальше уходя от Ваксы и холодного сочувствия посла. Шаг за шагом, потому что, если остановишься, упадешь. По-прежнему не зная, куда направляется, она подходит к трамвайной остановке, резко протискиваясь перед группой студентов юрфака с тяжелыми ящиками, полными бумаг, так что вслед ей несется возмущенное «Извините!». Она отмахивается, думая, что даже пешеходное движение подчиняется законам приливов и отливов. Сегодня утром кто-то другой выполняет работу Смита: город не встал.

Она чувствует ярость, ритм жизни Дианы Хантер — в Эфиопии Бекеле, в его Лондоне; в Кириакосе и Мегалосе; в Афинаиде и ее демонах, в ее мертвом сыне: вот как она воспринимала Систему — это горькая смесь. А Гномон, умнейшее орудие Смита, похоже, оказался присвоен сознанием Дианы: из кукушкиного яйца вылупилась не кукушка, а совсем другая птица.