Она улыбается ему и уже почти говорит «простите», но выражение его лица меняется, будто он увидел свое божество.

— Джонатан Джонс, — говорит он, протягивая руку.

— Мьеликки Нейт, — отвечает она. — Инспектор Свидетеля.

— Да.

— Да.

На миг ей кажется, что сейчас он усадит ее к себе на колени, но Джонс легонько тянет ее за руку и встает сам. Его тело, стройное и незнакомое, оказывается прямо перед ней, совсем рядом. Она чувствует его дыхание. Они смотрят друг другу в лицо, прикидывая, чья голова склонится для поцелуя и в какую сторону, а потом ей надоедает ждать, и Нейт просто размашисто целует его, раздвигает языком губы и чувствует, как его руки обнимают ее и слегка приподнимают; выгибает спину, чтобы объятия замкнулись. Они отрываются друг от друга, а потом целуются снова. Ее ладони скользят по его хребту, пробираются под рубашку, нащупывают мускулы и задерживаются. Она чувствует, как его пальцы обхватывают ее лицо, и тихо стонет, когда они сдвигаются на затылок, а потом на шею и плечи. В ней нарастает жар; скопившееся напряжение, стресс и разочарование выгорают в этом новом мире, в котором есть Джонатан Джонс, его кожа и огонь. Она отстраняется, ловит его лицо ладонями и смотрит на него, надеясь, что он правильно прочтет этот знак, как объявление о спаривании, и снова целует. Мир краснеет по краям, затем наливается багрянцем, когда она закрывает глаза и падает на него, а затем окутывается холодной чернотой. Сладкое поражение.

Какой-то уголок ее разума именно в этот миг разгадывает загадку — простые имена, готовые и типовые, ровно как Оливер Смит, — но он передавил обе сонные артерии у нее на шее своими руками горшечника, так что расстояние до беспамятства ничтожно мало.

* * *

Инспектор приходит в себя, когда машина останавливается у здания из дерева и бетона, верхние этажи которого нависают над нижними.

В большинстве случаев, когда человек приходит в себя после обморока, вызванного удушением, первой приходит волна адреналина и гормонов агрессии. Раньше у нее так и бывало. В Хокстоне шутили, что в зале Мьеликки нужно больше всего бояться, если тебе удалось ее вырубить. Но сегодня она чувствует только усталость.

Она потирает ногу, чувствует два прокола, как синяки оттого, что ударилась бедром о край стола. Какой-то препарат: седативное средство, чтобы она не очнулась во время поездки, и противоядие, чтобы ее разбудить. Так же поступают с пилотами истребителей в военное время. Со временем сочетание препаратов делает их нервными, непригодными к службе. Она вовсе не нервничает. Чувствует себя нормально. Просто не хочет спорить.