— Хантер забрала ключ. Нет, она и была ключом. Вы не можете без нее получить доступ к Огненному Хребту. Заколдованные метлы по-прежнему подметают пол, даже после ухода чародейки, но вы не можете их остановить или хотя бы указать, где грязно. Вот что было нужно Смиту — ее доступ.

Будто она его застукала с другой женщиной. Джонс поджимает губы, ему стыдно.

— Но она заманила вас в ловушку, да? Обвела вокруг пальца. Сдалась, выманила вас. Смит перешел все границы, и эту историю уже не замять. Она умерла, а вы так и не получили то, чего хотели. Не можете дальше вертеть лопастями. Об этом позаботится Лённрот, если не я. Какие между ними были отношения?

Искренний интерес.

— Нет такого слова, чтобы описать, чем она была для Анны, — помолчав, говорит Кин. — Мы этого не понимали толком до самой смерти Оливера. Думали, что перемена — новый внешний вид, манеры — чисто символическая. — Пахт закатывает глаза. — Такой способ выразить горе. Но Лённрот — это… — Она замолкает, пожимает плечами. — Лённрот.

Нейт всматривается в нее:

— Лённрот — это Лённрот. Но вы думали, что Лённрот все равно хранит верность Огненному Хребту.

Никакого сожаления, Кин просто коротко кивает:

— Анна была патологически привязана к этому проекту. Он стал ее миром.

— И вы подумали, это значит, что Лённрот на вашей стороне. А теперь все полетело в тартарары. Боже мой, вот для чего я вам нужна. Вот почему я до сих пор жива: вы хотите, чтобы я ее поймала, загнала джинна обратно в бутылку. Да пошел ты, Джек! Сам разгребай свою кучу, это не мое дело!

В наступившей тишине Пиппа Кин смотрит на Пахт, затем снова на Джонса.

— Можем считать, что смягчающий эффект транквилизатора закончился.

Нейт с яростью смотрит на нее, затем на Пахт и наконец на Джонса.

— Ты мне нравился, — говорит она как бы между прочим. — Очень нравился. И хуже всего то, что я не сильно ошиблась. Ты ровно такой, как я думала. Просто в корне не прав.

Джонс кивает:

— Не могу сказать, что такая возможность не приходила мне в голову, Мьеликки. Приходила, разумеется. Но и ты ошибаешься.

— И в чем же я ошибаюсь?

Рассказывай.

— Мы не хотим, чтобы ты разгребала нашу кучу.