Жизнь необязательно нужно понимать — только принимать.

Мегалоса судят за похищение и все остальное. Говорят, ему грозит от пятидесяти до шестидесяти.

Тысяч.

Лет.

У меня домик на побережье. Не очень шикарный, но уютный. Я отдыхаю. Я снова могу носить часы, хотя, по большей части, мне это не нужно: теперь некуда спешить. Солнце подсказывает мне, когда просыпаться, а когда ложиться в постель. В холодильнике — хорошее белое вино. Мои деньги вкладывает Бен Тисдейл. И он отлично это делает — настолько, насколько возможно с деньгами.

Я занимаюсь математикой, сложными вещами. Я в этом хорош. Работаю над статьей, анонимно. Давно пора.

Я могу смотреть биржевые котировки. Числа больше со мной не говорят.

Я скучаю по Стелле — первоначальной и новой. Она иногда пишет. Однажды, может быть, приедет в гости.

Я не скучаю по своей акуле.

Я думаю…

Я думаю, это хорошее начало.

Афинаида

Афинаида

Чертовы демоны и проклятые духи, чертовы боги и чудовища, и епископы, и ублюдки! Сволочи, все до единого и до последнего. Сволочи!

Я открыла ящик и разбудила спящего, и, разумеется, это оказался не тот спящий, а неуклюжая корова с божественной и святой миссией, вроде штурма Пентемиха или еще какой-то ерунды. Я бы лучше взяла рыбака — он хотя бы знает, как дело делается. Взяла бы чертового батрака или молочницу вместо всех этих джиннов, и жрецов, и демонов между океанами.

Я обернулась и оказалась в доме Сципиона, на этот раз вправду, и я ругалась, кричала, но это ни к чему не привело.

Точнее, привело к Гнею. На третий день он принес мне хлеб, и я не швырнула в него буханку.

Я попыталась всем рассказать про Свиток Чертога, но, похоже, есть такое могучее вранье, которое просто не развеять. Я вернулась в свой дом и оставалась там, пока Августин надувал щеки и провозглашал, что Чертог фальшивый. Но все равно забрал его себе, так что не сомневаюсь: сейчас какой-нибудь святой счетовод выковыривает драгоценные камни из досок и соскабливает позолоту. Церковь очень легко приспосабливается.

Ты знаешь, мне не очень-то нравится Западная империя.

Я не пыталась с ним поговорить. Честно, думаю, мне уже все равно.