– Как это всё-таки случилось?

– В ту ночь я поставил их в один из дозоров. Они его покинули. И ведь знали, что я всегда проверяю. Думаю, в тот момент они уже утратили всякую рациональность.

– Как вы их нашли?

– Я сразу понял, куда они направились. Поднял парочку других бойцов для дозора, а сам направился следом.

– Один?

– Да.

Ещё одна запись.

– Один из них пару раз флиртовал с девчонкой из этой деревни. Ничего лишнего – пока у них мозги были на месте, все знали, что меня лучше не злить. Поэтому я знал, где именно в деревне их искать. Не ошибся. Надеялся, что успею. Ошибся.

– Что вы там увидели?

– Отца семейства они убили – перерезали горло. Младшая дочь тоже была мертва. Один из них насиловал уже замолкшую и не сопротивляющуюся девушку, второй, видимо, не в силах дождаться своей очереди, не побрезговал убитой девочкой.

Не смотри на меня так, ты сама попросила рассказать.

– Они начали оправдываться. Серьёзно. Передо мной. Правда, недолго. Наверное, поняли по моим глазам, что лучшее, что их ждёт – военный трибунал. Напали. Даже хорошо – легче убить, когда сопротивляются, когда на кону и твоя жизнь тоже. Но и здесь они меня выбесили: такие слабые, забывшие половину из того, чему их обучали. Я зарезал их как котят. Хотя нет, на котят у меня рука не поднимется. Я зарезал их, как два куска дерьма.

– Официально, они погибли как герои – в бою.

– У одного осталась больная мать, у второго жена и ребёнок. Кому нужна правда?

– С этим всё ясно. Но в этой истории есть несколько моментов, которые наводят меня на странную мысль – у вас не было никакого состояния аффекта.

– Не было. Я же сказал, что сразу понял, что случилось. Поэтому пошёл один. Для меня не было неожиданностью увиденное в той хибаре, разве что жестокость совершённого меня покоробила. Но я знал, и ещё по дороге принял решение, что если не успею вовремя и они не сдадутся на месте – всё в той хибаре и закончится.

Я рад, что смог это рассказать. Стало… легче.

– Звучит… зловеще.

Не ври. Не играешься ты так с карандашом, когда некомфортно себя чувствуешь.

– Я давно заметил, что мы любим прощать и искать снисхождение к проявлению безумия: он был не в себе, в состоянии аффекта, он сорвался, его довели – факторы, говорящие о нестабильности человека, невозможности в определённых условиях контролировать свои действия и поступки, а значит, возможного повторения такого поведения, мы воспринимаем как оправдание. А рациональность и принципиальность – только утяжеляют вину. А ведь вероятность того, что подобное повторится со мной – мизерная.