– Мы судим людей по их стабильному, нормальному состоянию.

– У тебя не получится просто испариться, когда у человека напротив проявится “ненормальное состояние”.

– Я не говорю, что это правильно, просто мы так устроены.

– Хорошо. И какой вывод? Я – маньяк?

– Вывод… вывод… А вывод такой: из-за детской травмы у вас появилось маниакальное желание защищать тех, кого вы считаете слабыми. Потому что тогда вы не смогли защитить свою сестру.

Я прямо отшатнулся. Дыхание стало тяжёлым.

– Мы не можем вечно ходить вокруг этой темы. Вам не нужно делать её достоянием общественности, но вы должны перестать закапывать её всё глубже в себя.

Вдох. Выдох.

– Вы правы. Я должен в себе разобраться и без принятия случившегося у меня этого не получится. И я думал об этом. Думал. Думал. И нашёл ответ. Вы ошиблись – я не считаю, что не смог её защитить.

– Разве??

Карандаш выпал из её руки.

– Я виню себя в её смерти, но не виню себя в том, что не смог её защитить. Я ведь не так уж далеко отошёл тогда. Если бы она закричала, я бы точно услышал. Но она не закричала… Может вы правы, и у меня есть маниакальное желание защищать слабых, но оно проявилось потому, что когда-то… спасли меня. Она всё делала правильно, и это тоже было… правильно.

Почти минуту мы сидели в тишине. Я старался смотреть на что угодно, только не на неё, а она неотрывно смотрела только на меня.

– Обычно в терапии не ставят никаких диагнозов, но мы с вами делали исключение во всём, не будем отрываться от традиции, – наконец-то прервала она эту давящую тишину.

– Мой диагноз? Я заинтрегован.

– У вас особая вариация… комплекса героя.

Я ожидал чего-то более грандиозного.

– Это не тайна. Я всю жизнь слушаю от начальства: “Что, героем себя возомнил?”

– Это не повод для радости. Речь об очень опасном расстройстве. Чтобы подтвердить… например… другой вариацией этого же комплекса обладал… скажем, Гитлер.

Что?