Когда Лексий впервые увидел реку, ему на ум пришёл поэт. Нет, не Твардовский, хотя это, наверное, было бы логичнее всего, а Бродский. Потому что, глядя на мутный серый поток, с ворчанием и ропотом несущий ветки и прочий мусор, Лексий смог подумать только одно: как же так вышло? Ведь он ничего особенно не просил у судьбы и не желал никому дурного. Он просто пошёл с другом на концерт, вот и всё! Даже смешно: останься он дома и посвяти вечер примерной учёбе, ничего этого не случилось бы…
В тот момент Лексий ужасно разозлился на Клавдия. Нечего сказать, это он здорово придумал: довести свою армию боги знают до чего, а потом выйти из игры и сказать: «Разбирайтесь сами»! Поневоле поймёшь чувства Тарни – хотя от воспоминания о том, каким взглядом Жеребёнок смотрел утром, у Лексия по спине бежали мурашки…
Больше всего переправа была похожа на ночной кошмар, и Лексий был рад, что запомнил её очень смутно. Самым отчётливым чувством было отстранённое осознание того, до чего же это
После своего личного Ледового побоища Лексий чувствовал себя неуютно вблизи больших водоёмов, и, когда вода серо-бурым вихрем сомкнулась вокруг его сапога, им овладело только одно острое желание – снова оказаться на берегу. Вот только в итоге дурной волшебник неожиданно для себя проторчал в реке до последнего – помогая другим. Рядом то и дело оказывался кто-то, рискующий захлебнуться, если его не выловить, а Лексий, в конце концов, хотя бы знал заклинание, приглушающее холод. Он чувствовал ледяную воду, от которой немели ноги, даже сквозь чары и меньше всего на свете хотел знать, каково же тогда остальным. Чётких мыслей почти не осталось, и единственной, которую он запомнил, было: слава богам, что у них нет артиллерии, потому что перетаскивать орудия было бы сущим адом…
Последние сильване выбрались на твёрдую землю уже после заката. Командиры собирали и пересчитывали своих людей, всадники успокаивали коней, дрожащих от усталости; Лексий не придумал ничего лучше, чем пойти искать главного стратега, и нашёл его отдающим приказы.