Вот только Лексий знал, что не почудилось.

Догадка, посетившая его ещё на Вороньем кряже, как-то незаметно превратилась в уверенность. Этот человек не может без неё колдовать. Он готов был дать руку на отсечение, что господин Локки не способен даже на самое крошечное колдовство, если царевны нет рядом.

Вот только чем это знание могло помочь? Разлучить этих двоих теперь было ничуть проще, чем силой желания сдвинуть гору.

В остатках сильванского лагеря, который с утра не успели свернуть, царил хаос – ржали кони, кричали друг на друга люди, взгляд всюду натыкался на раненых. Лексий, отставший от Каллио, остановил свою лошадь и спешился, отчаянно пытаясь понять, что делать и куда бежать ему самому. Самым умным было бы получить от кого-нибудь какие-нибудь распоряжения, вот только волшебниками формально командовал всё тот же Клавдий. Вот чёрт…

– Лексий!..

Голос Тарни звучал посреди всего этого так неуместно, что Лексий даже не сразу его узнал. Юноша стоял у входа в большую палатку – без плаща, с закатанными до самого локтя рукавами рубашки. Лексий хотел было подойти, но Танирэ сам подбежал к нему и взял его лошадь за повод.

– Как хорошо, что ты здесь, – сказал он. – Послушай, ты куда-нибудь очень спешишь?

Именно странная обыденность этого вопроса почему-то заставила Лексия осознать, что у Тарни нет ни кровинки в лице.

– Танирэ, что случилось? – нахмурился он. Айду, ну и сказанул! Как будто ты сам не знаешь, что здесь случилось…

Жеребёнок вздохнул, провёл пятернёй по волосам, убирая за ухо выбившиеся из хвоста пряди, и вдруг ни с того ни с сего спросил:

– Ты знаешь сказку про Ту́рина и Тру́ди?

Определённо, этот разговор с самого начала пошёл не туда.

– Нет, – опешив, признался Лексий.

Не глядя на него, Тарни задумчиво погладил поводящую боками лошадь по носу с белым пятном.

– Нам в Шелби её часто рассказывали в детстве. Это история о том, как мальчик и бездомная девочка-сиротка пытались победить злого колдуна. Не спрашивай меня, почему этим не могли заняться взрослые, я не знаю. Но меня всегда занимало другое… Ужасно странное. Само собой, там было длинное путешествие с кучей разных приключений, всё как положено… и в один прекрасный момент эти дети набрели на колодец, который мог исполнить желание… но только одно.

Он замолчал и пристально посмотрел на Лексия.

– Зато любое. Понимаешь? Они могли пожелать, чтобы этот колдун сгинул. Они могли хотя бы пожелать переместиться в его жуткий замок, до которого им было ещё идти и идти… Но вместо этого Турин попросил для Труди пару хороших башмаков, потому что на дворе стояла осень, а она бегала босиком. Эта проклятая сказка с самого детства не даёт мне покоя. Я до сих пор хожу и думаю: что это было – прекрасное благородство или чудовищная глупость? И где вообще кончается одно и начинается другое? И неужели «моё» правда значит больше, чем «важное»? Мораль, конечно, наверняка в том, что нужно заботиться о ближних и всё такое, но, видит небо, история получилась совсем не об этом…